Иван Петров – Когда проснется город. Икона (страница 7)

– Виктор? – Воронцов усмехнулся без веселья. – Виктор и его «Комиссия» – это технократы. Они видят в этой сети источник неиссякаемой энергии для своих амбициозных проектов. Они хотят не исцелить, а присоединиться. Стать повелителями искажённых «Стражей». Создать свою собственную, тёмную пси-сеть контроля над умами. Они не наследники Братства. Они его могильщики и грабители.

Внезапно свет в кабинете мигнул, и тихая музыка из динамиков сменилась на тревожное шипение. На столе Воронцова замигал красный индикатор.

– Тревога, – мгновенно насторожился доктор, поднимаясь. – Кто-то пытается взломать периметр. Не ваши люди?

– Нет, – Анна уже была на ногах. – Нас могли выследить.

– Возможно, это Виктор. Или Хранители, – предположил Воронцов, подходя к одной из книжных полок. Он нажал скрытую кнопку, и часть стеллажа отъехала, открывая узкую винтовую лестницу, уходящую вниз. – Здесь находится наше хранилище. Там есть кое-что, что может вам помочь. И выход на старый канализационный коллектор. Он выведет вас к Москве-реке. Идите.

– А вы? – спросил Арсений.

– Я задержу их. У меня есть свои методы. Возьмите это, – он сунул Арсению толстую, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. – Дневники моего прадеда. Там описаны теоретические основы работы сети и возможные места сокрытия периферийных Ключей. Ищите их. И помните: Стражи просыпаются не просто так. Они тянутся к своему центру. К вам. Чем дольше вы медлите, тем сильнее они будут искажаться и тем сложнее будет их унять.

Лестница вела в холодное, сырое подземелье, явно старше самого особняка. Сводчатый кирпичный потолок, запах плесени и стоячей воды. В небольшой нише стоял сейф. Анна, используя код, который успел сказать Воронцов, открыла его. Внутри лежали не артефакты, а старые документы, несколько странных приборов начала века и шесть небольших, похожих на медальоны свинцовых контейнеров, помеченных римскими цифрами.

– Контейнеры для Ключей? – предположила Анна, взяв один. – Или подавители?

Сверху, сквозь толщу перекрытий, донёсся приглушённый, но отчётливый звук – хлопок, похожий на выстрел из бесшумного пистолета. Потом ещё один. Затем наступила тишина.

– Он купил нам время, – мрачно сказала Анна. – Бежим.

Они кинулись в темноту, нащупывая путь. В конце подземного хода оказалась решётка, выходящая в полузатопленный кирпичный коллектор. Через сто метров они увидели свет – выход к воде под одним из мостов.

Выбравшись на берег, они тревожно огляделись. Арсений настороженно вслушался в пространство – и вдруг уловил новый звук. Это был не вой сирен, а густой, стремительно нарастающий гул. Словно тысячи голосов одновременно кричали в муке и ярости – где-то еще вдалеке, но с каждой секундой всё ближе, всё неумолимее.

Один из «Стражей» просыпался окончательно. И этот страж был голоден.

В руках у Арсения был дневник, в чехле – смертоносный Ключ. А впереди – охота на шестерых спящих монстров, которых он сам и разбудил.

Они стояли под мрачными арками моста, прижимаясь к холодным, влажным камням. Запах речной воды смешивался со всё тем же привкусом гари. Гул, который уловил Арсений, теперь был слышен явственнее – доносился он со стороны Лефортово, низкий, настойчивый, как рёв далёкого зверя. В нём не было слов, только чистая, искажённая эмоция: ярость, замешанная на отчаянии.

– Это началось, – прошептала Анна, вглядываясь в багровое зарево над восточными кварталами. – Один из Стражей. Лефортовский.

Связь-«одноразовка» в её кармане завибрировала. Лиза. Анна ответила.

– Ты где? Всё в порядке?

Голос Лизы звучал сдавленно, но чётко:

– Я вижу вас из-за угла. Вокруг стало странно. Люди из клиники выбежали, сели в машины и уехали. Через пару минут подъехали чёрные внедорожники без номеров. Из них вышли люди в чёрном, не похожие на полицию. Они зашли внутрь. Ещё по рации одного из водителей я услышала. Они говорили: «Объект „Доктор“ нейтрализован. Ключ и незнакомцы ушли через старые коммуникации. Высылаем группу к реке».

– Поняла. Уходи оттуда. Встречаемся на условленной точке «Бета», – приказала Анна.

– А что с доктором? Он…

– Не думай об этом. Беги.

Анна отключилась и сунула телефон в карман.

– «Нейтрализован». Значит, Воронцов либо мёртв, либо в их руках. Это были люди Виктора. Или «Комиссии». Они действуют быстро.

– Мы не можем его бросить! – Арсений сжал кулаки. Этот человек только что пытался им помочь, ценой собственной жизни.

– Мы не можем ему помочь, если сами окажемся в ловушке, – жёстко сказала Анна. – Он знал, на что идёт. Его долг – сохранить наследие Братства. Наш долг – теперь это наследие использовать. У нас есть дневник и контейнеры. И мало времени.

Она открыла один из свинцовых медальонов. Внутри, на бархатной подложке, лежал не ключ, а сложенная старая бумажная карта Москвы 1910-х годов, испещрённая пометками и символами, и странный цилиндрик из тёмного стекла с металлическими контактами.

– Это не артефакт. Это детектор, – предположила Анна. – И карта локаций. Остальные, скорее всего, такие же. Шесть карт для шести Стражей.

Арсений вытащил дневник Воронцова. Листы пожелтели, почерк был старомодным, но разборчивым. Он открыл наугад.

«…если Часовой исказится, его Сердцевина начнёт тяготеть к определённому виду страдания. Лефортовский узел, связанный с местами лишений и военной муштры, может пробудиться как Страж Ярости. Марьинский, пропитанный скорбью потерь и самоуничтожения – как Страж Отчаяния. Каждый требует своего ключа и своего подхода. Универсального рецепта нет, ибо каждый город – это свой собственный ад и свой собственный рай, слитые воедино…»

– Свой подход, – пробормотал Арсений, поднимая взгляд на багровое зарево. – Как я могу подойти к ярости? Я целитель. Я умею слушать боль, но ярость – это другое.

– Ты справился с болью тысячи расстрелянных, – напомнила ему Анна. – Ярость – это тоже боль. Боль, которая ищет выхода. Может, нужно не гасить её, а перенаправить.

Внезапно гул со стороны Лефортово оборвался. На смену ему пришла оглушительная, звенящая тишина, а затем – резкий, пронзительный визг, похожий на звук рвущегося металла. И этот звук шёл не с востока. Он шёл снизу. Из-под их ног.

Мост дрогнул. С арок посыпалась цементная пыль и мелкие камешки.

– Что это?!

– Это не Страж, – с ужасом поняла Анна, глядя на воду. Поверхность Москвы-реки под мостом закрутилась, образовав огромную, медленную воронку. – Это что-то другое. Бежим.

Они бросились прочь от реки, на набережную. За спиной раздался оглушительный грохот – часть парапета обрушилась в воду.

– Не может быть, чтобы Страж в Лефортово влиял так далеко! – кричала Анна, оборачиваясь.

Арсений, бежавший рядом, вдруг почувствовал острую, режущую боль в правом предплечье. Он вскрикнул и почти упал. Боль шла не от старой травмы. Она шла от иконы в чехле. Чехол стал горячим, почти обжигающим. Он торопливо сбросил его на землю.

Свинцовая ткань дымилась. Внутри что-то светилось ядовито-зелёным светом, пробиваясь сквозь материал. Арсений, стиснув зубы, разорвал застёжки и вытащил икону.

Деревянная доска была горячей. По её поверхности бежали змейки того же зелёного света, складываясь не в карту, а в другой символ – сложную, трёхлучевую свастику или вихрь. И от иконы в сторону реки тянулся тонкий, почти невидимый луч энергии.

– Она тянется к тому, что под водой, – осознал Арсений. – Не к Стражу. К чему-то ещё. К другому Ключу. Или…

– Или к тому, что должно было оставаться спящим навсегда, – закончила за него Анна, и в её глазах промелькнуло понимание, граничащее с ужасом. – Воронцов говорил о «более древних, страшных вещах в основании Москвы». Река… Она всегда была границей. И местом сброса. Туда могли что-то спрятать. Или приковать.

Зелёный луч от иконы вдруг дернулся и стал ярче. Вода в воронке забурлила с новой силой, и из её центра что-то показалось. Не предмет. Сгусток тьмы, который, казалось, поглощал сам свет раннего утра. Он медленно поднимался над водой, и по мере подъёма становилось ясно, что это не материальный объект. Это была дыра. Дыра в самой реальности, из которой лился леденящий холод.

И из этой дыры, цепляясь за края разрыва, стало выползать нечто.

Сначала показались руки – длинные, костлявые, покрытые не кожей, а чем-то вроде чёрного, влажного пергамента, испещрённого мерцающими рунами. Пальцы были слишком длинными, с когтями, похожими на обломки льда. За руками последовала голова – без лица, лишь впадины глаз, в которых плясали зелёные огоньки, точно такие же, как на иконе.

– Оно использует икону как якорь! – закричала Анна, выхватывая пистолет. – Рви связь!

Но Арсений не мог. Его правая рука, та самая, что излучала золотистый свет исцеления, теперь была парализована ледяным холодом, исходящим от иконы. Он был не просто держателем. Он был проводником. И тварь из разрыва тянулась именно к нему.

Существо выбралось из дыры полностью. Оно было высоким, худым, неестественно гибким. Стояло на воде, не погружаясь, и медленно поворачивало свою безликую голову, словно обнюхивая воздух. Его «взгляд» остановился на Арсении. Зелёные огоньки вспыхнули ярче.

– Хра… ни… тель… – проскрипело что-то, что не было голосом, а лишь скрежетом камня по стеклу, прямым вторжением в сознание. – От… дай… Ключ…