Иван Панин – Главная деталь (страница 4)

– Ты теперь в каком-то смысле меня понимаешь, – сказал он, немного подумав.

– Я бы так не сказал. Я же не мстил. Мне в каком-то смысле отдали приказ, – продолжал Натале.

– Убить по приказу. Ну да. Ты тогда скорее наемник.

– Не думал, что столкнусь с подобным.

– Ты же можешь и меня убить, если с протезом не повезет, – напомнил Обера. – Глаза ты мне уже вырезал.

– Но я их вырезал так, что можно вернуть, – сказал Натале.

– Ты их сохранил? – догадался Обера.

– Я же ученый, мне жаль уничтожать подобное.

– И где они теперь? У тебя на книжной полке или в холодильнике?

– В специальном холодильнике.

– И все-таки вы ученые те еще психи, – продолжил Обера. – Но не удивительно. Впереди же конец света.

– Тоже слышал об этом? – спросил Натале.

– Это уже давно ни для кого не секрет. Планете конец, и нам тоже. Надеюсь, я умру раньше, чем это произойдет.

– Если честно, ты такой крепкий, что тебя вряд ли убьют эти эксперименты с протезами, но конечностей ты можешь лишиться. Но еще больше не повезло тем, кто сидит в соседнем здании.

– Но по соседству же воры и мелкие мошенники? – удивился Обера.

– Они тоже лабораторные крысы, на них испытывают препараты, яды и все остальное, что можно незаметно подсыпать в еду, – продолжил Натале.

– Хочешь сказать, там тоже лаборатория, только в ней в основном возятся с пробирками?

– А еще после освобождения многие заключенные начинают болеть или просто долго не живут.

– Похоже на заговор, – заметил Обера. – Они же не знают, что с ними делают?

– А ты знал об этом, когда был на свободе?

Обера задумался, его брови нахмурились. Сложно было понять, что происходило в его голове, но он явно не был потрясен, как Натале, когда тому открылась правда.

– Разрешишь взять немного тканей для анализа? – спросил Натале, нарушив неловкую тишину.

– А твое начальство не будет знать об этом?

– Конечно, нет.

– Тогда можешь целый шип оторвать, – сказал Обера, устроившись на кушетке.

– Мне нужно совсем немного, – произнес Натале, достав из ящика скальпель и пробирку.

Он наполнил ее тем, что счистил скальпелем с шипа, который и так был немного поврежден. Получилось сделать так, что никто бы не догадался, что с ним что-то сделали. А вечером Натале принес ту пробирку домой, где была оборудована небольшая лаборатория.

Как он и предполагал, кости были необычными, что и показал первый тест. Но ученому, этих доказательств было мало, он хотел больше узнать о его строении и продолжал в тайне от главы лаборатории брать пробы тканей у своего подопечного. Обера все так же не возражал, он надеялся, что умрет от рук этого научного гения. Но внезапно Натале уволился.

Глава 3

Обера лежал на матрасе и смотрел в потолок при помощи новой пары протезов. Он уже со счета сбился, сколько раз ему вживляли глазные импланты. Правда, только это с ним и можно было сделать. Его кости оказались настолько твердыми, что пила погнулась, когда ему пытались отрезать левую руку. Эта ошибка подарила Обере почти год без анализов, тестов и осмотров.

И этот год продолжался. Каждый день Обера просыпался из-за стука в дверь его камеры. Это был надзиратель, который разносил заключенным еду. Небольшие прямоугольные контейнеры, в которых лежало три батончика с непонятным еле ощутимым вкусом. На них Обера уже не мог смотреть, каждый раз они были одними и теми же. И поэтому последние четыре дня он съедал только по одному с утра и снова ложился спать. А пока он лежал, соседние камеры пустовали. Заключенных уводили на обследования, по которым Обера уже начал скучать.

Потолок в его камере был невысоким, он был серым как стены и пол, на котором лежал только матрас. Больше ничего не было. Ни стола. Ни тумбы. А напротив двери было крохотное окно, в которое можно было просунуть только голову. Решеток не было, в них не было смысла, но на них было бы интереснее смотреть, чем на небо, по которому плыли бесконечные коричневые клубы.

После обеда его и еще четверых заключенных отводили в санитарный отсек, где были туалетные кабинки и душевые. Им дали всего двадцать минут на то, чтобы удовлетворить свои нужды. И после этого Обера возвращался в свою камеру, где продолжал сходить с ума. В основном он лежал на животе, а если удавалось заснуть днем, ночью заснуть удавалось с трудом.

Когда стемнело, Обера устроился на своем матрасе и уставился в пол, которого не было видно. А за стенами камеры на башнях включили прожекторы, чей свет иногда проникал сквозь окно. Большинство заключенных отворачивалось к стене, он им мешал спать. Обера же просто лежал. Светом же иногда озаряло левую часть его лица, зрачок искусственного глаза при этом немного увеличивался, а лопасти радужки медленно поворачивались вокруг своей оси.

Обера не считал, сколько раз протезу пришлось терпеть это, но что-то внутри него запомнило, через какой промежуток времени свет попадал в его окно. Он продолжал лежать, чего-то ожидая, но было темно. А точнее стало слишком темно, и это заставило его подняться и подойти к окну, за которым ничего не было видно. Прожекторы перестали работать, что было странно. Сначала Обера прислушался, но потом понял, что его новые импланты прекрасно могли видеть в темноте. Он подошел вплотную к окну и посмотрел вниз, кроме стены соседнего здания ничего не было видно.

– И ладно, – подумал Обера и поспешил вернуться на матрас.

Но через пару минут снаружи что-то послышалось, и голова Оберы сама повернулась к окну, а нос учуял до боли знакомый запах сварки.

– Что-то чинят, – подумал он, продолжая смотреть в окно.

Прошло несколько минут, и прожекторы заработали, но не все. Те, что должны были освещать ворота, не горели, но Обера этого не знал. Он продолжал смотреть куда-то в темноту, пока снаружи не послышался грохот. Это были взрывы, три небольшие бомбы вывели из строя прожекторы, и территория тюрьмы снова погрузилась во тьму. Еще две бомбы были больше, из-за них не стало стены корпуса, где сидел Корделл. Многие заключенные пострадали, а те, кому повезло больше, поспешили покинуть свои камеры.

Обера видел, как они бежали, десятки воров и угонщиков в одинаковых мешковатых робах. В тот момент он стоял у окна и пытался рассмотреть то, что происходило за густыми клубами дыма. Зрение позволяло ему это сделать, и еще он смог заметить бомбу за несколько секунд до взрыва.

– Обера? – прозвучал до боли знакомый голос.

– Натале?

– Отойди подальше от окна.

– Хорошо.

Обера поспешил подойти к двери, он не понимал, что происходило. И когда он оказался у стены, окно за его спиной стало больше. А точнее его не стало, как и большей части стены. В камеру тут же ворвался воздух вместе бетонными осколками, а потом послышались шаги.

– Скучал? – спросил тот, кому они принадлежали.

– Ты себе и представить не можешь как, – подтвердил Обера, повернувшись к Натале.

На бывшем ученом были специальные очки, которые усиливали его глазные протезы. С их помощью он прекрасно видел в темноте, и еще у него были запасные. Для Оберы, которому они толком и не были нужны.

– Надо спешить. Надеюсь, ты можешь идти? – сказал Натале, протягивая ему их.

– Могу, – произнес Обера, надевая очки.

Они поспешили спуститься вниз по веревке, что тянулась с самой крыши.

– Рад, что все твои конечности на месте, – сказал Натале, когда его ноги почувствовали землю под ногами.

– Это из-за того, что мои кости невозможно распилить, – произнес Обера, который еще висел на стене.

Он спрыгнул и проследовал за Натале, который явно шел к воротам.

– Курт, ты где? – произнес Натале.

– Я уже у ворот, – прозвучало в наушнике. – Ты его нашел?

– Да, мы уже идем, – ответил Натале.

– С кем же он это провернул? – задумался Обера, услышав это.

– Быстрее! – прозвучал в наушнике голос Корделла. – Через двадцать секунд сдетонирует еще одна.

– Я все слышал, – сказал Обера.

– Полиция уже близко, – предупредил Курт.

– Тогда придется еще немного повзрывать, – ответил Натале.

– Хорошо, – прозвучало в ответ.

До ворот оставалось несколько метров, у них успели столпиться заключенные, которые надеялись бежать. Кто-то пытался перелезть, но после удара током падал обратно. Потом раздались первые выстрелы.

– Внимание! Чрезвычайная ситуация. Убедительно просим заключенных проследовать к пропускному пункту. Предупреждаем, что за сопротивление властям сроки будут увеличены, – объявил мужской голос по громкой связи.