Иван Овчинников – Аркиан. Рождение бури (страница 7)

Пока Полли, скривившись, помогала подруге оттереть жирное пятно с сапожка влажной тряпицей из своего неисчерпаемого запаса, Виктор крепко взял Димитра за локоть и отвел его чуть в сторону, подальше от девушек и зловонной лужи. Понизив голос до доверительного шепота, он произнес:

– Дим. Ты не ходил с нами на боевые вылазки в Нижние Катакомбы или на отработку против нежити. Только на общие слаживающие учения.

Он встретил взгляд друга, видя в нем не обиду, а скорее досаду на собственную оплошность.

– Я знаю, ты – чертовски хороший фехтовальщик. Лучший на курсе, может. Но… – Виктор сделал паузу, подбирая слова.

– Ты учился драться с людьми. С живыми, думающими противниками. Их логику можно просчитать. А эти твари… – Он кивнул в сторону убитого перца. – Они атакуют инстинктивно, дико, непредсказуемо. Их не испугаешь финтом, не отвлечешь ложным выпадом. Поэтому… Он положил руку на плечо Димитра. – Не сочти за оскорбление, но держись ближе к Полли. В гуще боя нам будет сподручнее, если ты будешь в центре, прикрыт. Твоя магия – твоя главная сила здесь. Сканирование, а главное лечение. Позволь нам быть твоим клинком и щитом, а ты будь нашей… опорой. Так надёжнее.

Димитр сначала нахмурился, его аристократическая гордость дрогнула. Но он вспомнил осколки своего щита на мостовой, взглянул на убитого монстра, потом на искреннее, озабоченное лицо Виктора. Он тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Ты прав, Вик. Как всегда практичен. И как лидер группы… обязан быть прав. В его голосе звучало не только согласие, но и горечь от осознания своей уязвимости в этом безумном месте.

Виктор облегченно хлопнул его по плечу и улыбнулся:

– Не кисни! Если когда-нибудь выпадет шанс, и мы попадем на банкет в твоем родовом замке, или на светский прием к королю – клянусь, я буду ходить за тобой по пятам и копировать каждый твой жест, как за матушкой гусыней! Специально для тебя выучу все эти поклоны и реверансы!

Димитр неожиданно рассмеялся, представив себе их компанию: он, гордо выпятив подбородок, неспешно плывущий через центр бальной залы отцовского замка, а за ним – Виктор, Марго и Полли, семенящие гуськом, старательно копирующие его походку, переваливаясь с ноги на ногу и время от времени покрякивая. Картина была настолько абсурдной, что сняла напряжение.

– Ладно, ладно, уговорил, – улыбнулся Димитр, уже искренне. – Буду вашей «опорой». Только смотрите, не подведите старину Димитра!

– И помни, – посерьезнел Виктор, глядя ему прямо в глаза, – твоя цель номер один – не дать нам загнуться. Ты – наш ангел-хранитель в белом халате, только с четками вместо скальпеля. Он кивнул в сторону Полли, которая все еще возилась с сапогом Марго. – Полли – чудо, ее связь с природой сильна. Но если ты пострадаешь или… не дай боги… погибнешь, лечить серьезные раны будет некому. Она, – Виктор понизил голос до шепота, может и справиться, но сперва полдня будет просить у дуба разрешения сорвать два листочка и три желудя, потом устроит ритуал с извинениями перед лесными духами… Он сделал выразительную паузу. – А когда наши тушки уже остынут, радостно прибежит, сияя, с готовностью вылечить три царапины и один синяк. Ты нам нужен целый и невредимый, Дим. Без вариантов.

Димитр лишь кивнул, сжимая четки в кармане. Его роль в этой мясорубке была ясна как никогда.

Раздался громкий, сочный ШЛЕПОК! Голова Виктора качнулась вперед. Он аж присел от неожиданности, потер затылок и растерянно обернулся.

Позади стояла Полли, вся аж покрасневшая, не от стыда, а от ярости. Ее зеленые глаза сверкали, как изумруды под солнцем, но без всякого веселья. Она потряхивала онемевшей рукой, явно не ожидавшая, что удар получится таким громким.

– Придешь еще ко мне лечить мигрень после очередного загула, – фыркнула она, искоса глядя на Виктора, – будешь ждать, пока я разрешения у каждого дуба, березы и осинки в академическом саду спрошу! И воронам на ветках извинения принесу за беспокойство!

С этими словами она эффектно развернулась и затопала вперед по улице, пшеничная коса развевалась, как знамя обиды.

Марго закусив губу, пытаясь сдержать смех, трясясь как осиновый лист. Ее глаза были круглыми от восторга. Как только Полли ушла, а Виктор показал свое смущенно-обиженное лицо и вновь потер ушибленный затылок, Марго не сдержалась. Она не просто хихикала – она заржала в голос. Громко, раскатисто, на всю зловонную улицу, точь-в-точь как заправский конь лиссийской породы, славившейся не только скоростью, но и бурным, оглушительным ржанием. Слезы ручьем потекли по ее щекам. Она распрямилась, пытаясь вдохнуть, поглядела на Виктора – на его ярко-красное от смущения и легкой обиды лицо – и закатилась по новой, сгибаясь пополам и едва не падая на маслянистую мостовую от хохота.

– О-о-о! – выдохнула она сквозь смех, – В-вик… «Три царапины и один синяк»! П-прямо в яблочко! З-заслужил! Ииии… А-а-ах! Она тыкала пальцем в его голову, не в силах вымолвить больше.

Димитр стоял чуть в стороне, наблюдая за этим бедламом. На его обычно невозмутимом лице играла едва уловимая улыбка. Он покачал головой, поправил перчатки и бросил взгляд вслед уходящей Полли, потом на корчащуюся от смеха Марго, и наконец – на потирающего затылок и пытающегося сохранить достоинство Виктора.

– Ну что, лидер группы, – произнес он ехидно, – идем догонять нашу разгневанную флору, пока она не решила вырастить нам под ногами крапивные джунгли в воспитательных целях? Или подождем, пока Марго не понадобиться моя помощь?

Он кивнул на все еще хохотавшую подругу, которая теперь просто села на корточки, уткнувшись лицом в колени и вздрагивая плечами.

Виктор вздохнул, поправил свой рюкзак, который чуть не уронил от неожиданного шлепка, и ткнул носком сапога в бок Марго:

– Ладно, Ржунь-Гора, хватит концерта давать местным бутербродам. Вставай. Нам надо идти, пока Полли не закопала нас тут вместе с этими перцами в знак протеста. И да… – он потер затылок, – это было больно. Признаю.

Глава 3 Сыр и другие неприятности

Смех Марго мгновенно сменился потоком крепких степных проклятий. Она яростно тянула свой рюкзак из коварной лужи подтаявшей ореховой пасты. Лужа булькала, тянулась густыми, липкими щупальцами, не желая отпускать добычу из своего сладкого, но отвратительного плена. Запах жженого сахара и прогорклого ореха становился невыносимым.

– Да отпусти ты, тварь ореховая! – выругалась она, упираясь ногой в край пряничной плитки. Хмыкнув, Виктор сжал кулак и резко выпусти в сторону трясины поток ледяного воздуха. Тот с шипением ударил по липкой массе. Липкие щупальца с тихим, хрустальным звоном посыпались вниз, как разбитое стекло, освобождая поклажу. Но победа была не полной: на боку походной сумки Марго красовалось громадное жирное пятно, в тёмно-коричневых, въедчивых потеках, уходящее вглубь ткани. Весь левый рукав ее блузки тоже был перемазан.

Горестный вопль, способный разбить стекло, разнесся по зловонным улочкам Глоттенбурга, распугав стайку сухариков, копошившихся в ближайшей сточной канаве:

– У МЕНЯ ЖЕ ТАМ СМЕННАЯ ОДЕЖДА!!! И ЭТА БЛУЗКА НОВАЯ! ИЗ ЭДОРАНСКОГО ШЕЛКА! АААА!

Она трясла рюкзаком, с которого осыпались остатки замороженной пасты, и безуспешно пыталась стереть грязь с рукава.

– Я убью эту пасту! Убью этого придурка Вкуснотворского! Убью! Сожгу дотла! – Причитала она, топая вслед за друзьями.

Два квартала они прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь сопением Полли: Она упорно дулась на Виктора, идя на метр впереди всех, ее спина была прямая, как стрела, а пшеничная коса колотила по рюкзаку в такт шагам. Она намеренно не оглядывалась. Марго мрачно поглядывала то на отвратительный жирный бок своего рюкзака, то на не менее замурзанный рукав, произнося под нос отборные ругательства в адрес орехов, паст и вообще кондитерского искусства Глоттенбурга.

Димитр тихо шипел, поглаживая ушибленный бок, продолжал запускать небольшие, точные лечебные плетения. Тонкие нити золотисто-зеленого света сплетались над травмированным местом.

– Ребра целы? – спросил он у себя мысленно, сканируя кость. – Трещины нет. Хорошо. Он поправил перчатки. – Но синяк будет знатный.

Полноценный лечебный контур мог быстро залечить повреждения, но Димитр экспериментировал на себе.

Лишь один Вик сохранял каменную невозмутимость, но его глаза, всматривались в каждую щель между домами, каждый темный проем, каждую подозрительную тень на оплывших стенах. Его правая рука была полусогнута, пальцы готовы сложиться в боевой жест. Револьвер на бедре ощущался тяжелым, приятно оттягивая пояс.

Между тем Глоттенбург продолжал удивлять и отвращать, они проходили мимо Домов-близнецов из гигантских, заплесневевших сырных плит, источавших кислый дух. Бисквитных особняков некогда пышных, ныне осыпавшихся крошкой, с провалившимися «окнами» -проемами. Иногда появлялись воздушные дворцы из безе, оплывшие и покосившиеся, как пьяные облака, покрытые грязно-серой корочкой. То и дело путь преграждали зловонные канавы, где булькала непонятная жидкость, а по краям роились ожившие макаронины. Дважды пересекали мосты. Хлипкие конструкции из гигантских, пористых вафель, прогнивших насквозь. Ступать по ним приходилось крайне осторожно, как по тонкому льду. Вафли трещали, крошились и прогибались под их ногами. Один раз Виктор, как самый тяжёлый, наступил на явно слабое место. Раздался громкий хруст! Его нога провалилась по колено в кипящий, жирный бульон, бурливший под мостом!