Иван Оченков – Путь в террор (страница 38)

– Нет проблем, – пожал плечами Дмитрий. – Адресок дадите?

Узнав место проживания четы Половцевых, он быстро сложил в саквояж все детали и поспешил откланяться. Однако, когда провожавшая его горничная уже открыла ему дверь, в коридоре появилась молодая барышня и, смущаясь, обратилась к гостю:

– Прошу прощения…

– За что? – удивился гальванер.

– Ой, – смешалась девушка. – Ни за что, просто я хотела поблагодарить вас.

– За что? – улыбнувшись в усы, повторил вопрос гость.

– Вы спасли моего брата, – пролепетала она, совсем растерявшись.

– Погодите, вы дочь барона Штиглица и сестра господина прапорщика?

– Да, меня зовут Люсия, а Людвиг – мой брат.

– Понятно. Мне следовало догадаться. Вы с ним очень похожи.

– Мы близнецы.

– Наверное, все-таки двойняшки.

– А какая разница?

– Близнецы – одного пола.

– Разве?

– Ага. Но это не важно. Так вы хотели поблагодарить меня?

– Да. Я очень люблю своего брата и не представляю, что было бы, случись с ним несчастье. Так что, я… я просто не могу найти слов…

– Да ладно, – улыбнулся Дмитрий, которого очень забавляло ее смущение. – Ваш брат – счастливчик!

– Вы думаете?

– Ну, еще бы! Его любит такая красивая барышня… пусть и по-сестрински!

Договорив это, он дерзко подмигнул дочери банкира и поспешил выйти вон.

– А вы – нахал! – запоздало ответила ему вслед она.

– Ваша правда, барышня, нахал, – поддакнула горничная, но заметив, что та совсем не злится, добавила: – Но красивый!

После этих слов девушки переглянулись, а затем дружно прыснули от смеха и побежали в комнату молодой хозяйки. Несмотря на холодность господина барона к дочери, большинство слуг очень любили Люсию, а с горничной они и вовсе были почти подругами.

По давно заведенной традиции в среду Петр Викторович Барановский обедал у своего двоюродного брата. Они вообще были очень дружны и часто проводили время вместе. Паулина Антоновна – жена Владимира – также хорошо относилась к нему и обычно была рада его видеть. Но сегодня что-то пошло не так.

– Я очень рада, что вы пришли, дорогой кузен, – вроде бы радушно поприветствовала она его, но в голосе хозяйки дома явно прозвучал металл.

– Что-то случилось, дорогая? – первым почуял неладное муж.

– Да, и нам нужно об этом поговорить.

– Может быть, после?

– Нет, немедленно. Просто разговор касается вас обоих.

– Слушаю вас, – удивленно отозвался Петр Викторович.

– Для начала, господа, позвольте представить вам эту молодую особу, – с этими словами Паулина Антоновна вывела к заводчикам совсем юную, но при этом очень красивую девушку. – Ее зовут Степанида Филиппова, прошу любить и жаловать!

– Ой, барыня, скажете тоже, – покраснела как маков цвет Стеша.

– Погодите-ка, – припомнил фабрикант. – Да ведь это дочка нашего машиниста Степаныча, не так ли?

– Именно так, дорогой кузен, – ответила ему Барановская и обернулась к своей гостье: – Не смущайся, милая, и расскажи этим господам все, что только что поведала мне.

– Вы уж простите меня – дурочку необразованную, – если что не так, – начала свой рассказ дочь машиниста. – Только я просить пришла за Дмитрия. Не прогоняйте его, а?

– Какого Дмитрия? – переглянулись ничего еще не понимающие кузены.

– Ну, квартиранта нашего – Будищева!

– Ах, вот ты про кого. Не беспокойся, как тебя – Стеша? Так вот, никто не собирается увольнять твоего Будищева. Он, конечно, совершил ужасный поступок, и его совершенно поделом забрали в участок, но, я полагаю, скоро все образуется, и он вернется к работе.

– Да он же не со зла! – горячо воскликнула девушка, но Петр Викторович ее перебил:

– Конечно-конечно, так вот взял и совершенно не со зла – избил пожилого человека!

– Так ведь он за Семку заступился!

– За какого Семку?

– Известно за какого – Трифонова! Ну, ученика на вашем заводе.

– Это какого Трифонова, того, что в больницу угодил? Погоди, а при чем тут он?

– Так это же Никодимыч его избил!

– Какой Никодимыч… мастер Перфильев?!

– Ну да! Вот Дмитрий-то и взбеленился!

– Девочка, а ты ничего не путаешь?

– И ничего я не путаю! – сердито отвечала Стеша. – Всем известно, что Никодимыч почем зря к Семке придирается и за всякий проступок норовит затрещину дать! Вот и получилось так.

– Подожди, одно дело – затрещину, это дело житейское, а другое…

– Уж не хотите ли вы сказать, кузен, – вмешалась Паулина Антоновна, – что одобряете подобные методы?

– Увы, дорогая моя, в управлении предприятием иногда приходится прибегать к мерам, далеким от гуманизма!

– Я ушам своим не верю!

– Не делай поспешных выводов, дорогая, – прервал негодование жены Владимир Степанович. – Это все, конечно, ужасно, но такова жизнь!

– Но неужели нельзя как-то иначе? – не сдавалась женщина.

– Отчего же нельзя – можно-с! – отвечал ее уже изрядно взведенный Петр. – Мастер имеет право оштрафовать нерадивого работника, в том числе и ученика. Но как вы думаете, многоуважаемая Паулина Антоновна, а что будет, когда этот Семка придет домой без своего обычного заработка?

– И что же?

– Известно что, – выпалила Стеша. – Отец его выдерет как сидорову козу!

– Вот видите! – продолжил фабрикант, обрадованный такой поддержкой. – И это будет куда неприятней затрещины от мастера.

– Ага, он у него на расправу лютый! – подтвердила девушка.

– Но не избивать же ребенка до полусмерти!

– Нет, конечно, но имело ли место подобное событие?

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что если бы Перфильев так избил это самого Семку, будьте покойны, мне бы немедля стало известно об этом, и я принял бы надлежащие меры!