Иван Оченков – Путь в террор (страница 39)

– Уж не думаете ли вы, что мальчик сам себе нанес эти побои?

– Разумеется, нет! Однако же эта травма вполне могла быть следствием неосторожности. А Будищев мог, не разобравшись, бог знает что себе вообразить и начать вершить «правосудие».

– Кстати, это на него похоже, – поддакнул Владимир Степанович.

– И ничего он не вообразил, – снова вмешалась Стеша. – Я у Семки в больнице была, и он мне все рассказал!

– Вот видите! – обрадовалась Паулина Антоновна. – Что я вам говорила?

– Это меняет дело, – задумался Барановский-старший. – Хотя действия его в любом случае недопустимы! Он мог довести нам об этом инциденте, и мы бы приняли надлежащие меры.

– Я же говорил, что надо помочь нашему гальванеру, – сокрушенно вздохнул его кузен.

– Да ничего страшного, – пожал плечами Петр. – Сегодня же отправлю поверенного проверить эти обстоятельства – и, если все подтвердится, уже завтра он будет на свободе…

– Да он уже на свободе! – воскликнула дочь Степаныча. – Просто батюшка осерчал и из дома его выгнал. А кабы вы не стали Дмитрия увольнять, так он бы, глядишь, и смягчился.

– Как «на свободе», когда?!

– Так вчера еще. Только мужики наши возвращаться с работы начали, так и он появился.

– Ты что-нибудь понимаешь? – удивленно спросил у кузена Владимир.

– Нет, а ты?

Тут в комнату, где проходили столь оживленные переговоры, вплыла пышная фигура горничной.

– Так на стол подавать или нет? – певучим голосом поинтересовалась она. – Остынет же!

– Да, конечно же, подавай, Глафира, – обрадовался возможности закончить неприятный разговор под благовидным предлогом Владимир Степанович. – Господа, прошу к столу.

Его кузен, очевидно, испытывавший те же чувства, поспешно согласился и проследовал в столовую. За ним двинулся хозяин квартиры, и только Паулина Антоновна немного задержалась.

– Милочка, я за всеми этими волнениями совсем забыла спросить – не голодна ли ты? – спросила она у о чем-то задумавшейся Стеши. – Если да, то я сейчас же распоряжусь…

– Что вы, барыня, – смутилась девушка. – Сытая я. Да и домой мне пора уж, а то батюшка заругает, если узнает, куда я бегала.

– Тогда не буду тебя задерживать. Ступай и ни о чем не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

– Благодарствую. И простите меня, дурочку необразованную, если что не так сказала.

Выпалив это, дочка машиниста поспешно покинула квартиру фабриканта, и лишь оказавшись на улице, перевела дух.

– Так вот ты какая – Глафира, – пробормотала она, и взгляд ее на мгновение стал острым, будто бритва. – Ну ничего, я тебе когти-то подкорнаю, кошка драная!

В воскресенье весь Петербург стремится покинуть душный и пыльный город, чтобы хоть на краткий миг забыть о многочисленных заботах и оказаться где-нибудь поближе к природе. Люди состоятельные снимают для этого дачи, где и живут в свое удовольствие. Публика попроще обходится пикниками. Разумеется, и в этом деле есть градация. Одни отправляются за город в наемном экипаже и, заняв со своими спутниками целую поляну, проводят время весело и непринужденно. Другие же, положив в корзинку нехитрую снедь, сначала путешествуют до окраины на конке, потом идут пешком и, оказавшись в замусоренной предыдущими отдыхающими роще, с трудом находят себе более или менее чистый уголок для скромного отдыха.

Среди многочисленных компаний, выехавших в тот день на природу, совершенно затерялась одна, состоявшая из двух очаровательных барышень и их кавалеров – представительного господина и двух молодых людей.

Прислуги у них с собой не было, но, пока юноши пытались развести огонь в самоваре, дамы быстро расстелили большую скатерть и разложили на ней прихваченные с собой припасы. Для пикника все было готово, но похоже, что к их компании должен был присоединиться кто-то еще.

– Удивляюсь я вам, Гедвига Генриховна, – рассыпался в комплиментах молодой человек постарше. – Все-то у вас в руках спорится. Что платье сшить, что на стол накрыть.

– Что же тут удивительного, Григорий, – улыбнулась в ответ девушка. – Я с детства привыкла помогать матери по хозяйству. Поэтому мне всякое дело привычно.

– Но вы все делаете с таким изяществом…

– Оставьте, Гриша, – мягко остановила она его. – Мы ведь здесь, кажется, по делу?

– Да-да, конечно, – спохватился тот и воровато оглянулся, не обратил ли еще кто внимание на то, как он распустил хвост.

Однако Ипполит Сергеевич был занят лошадью, Искра, как обычно, погружена в свои мысли, а Аркаша вообще никого, кроме нее, не видел, хотя и старался держаться поодаль.

– Что с бедным мальчиком? – поинтересовалась модистка. – В последнее время он сам не свой.

– Влюблен-с, – ухмыльнулся в ответ студент.

– Это вовсе не новость, – покачала головой девушка.

– Вы заметили?

– Тут и слепой бы заметил. Но я также вижу, что с ним определенно что-то происходит. Вы не знаете – что?

– Взрослеет, – пожал плечами Григорий, отлично знавший, после чего именно бедолага-гимназист ходил как мешком ушибленный.

– Но где же Максим? – обеспокоенно спросил Крашенинников, распрягший, наконец, пролетку и вернувшийся к компании. – Пора бы ему и появиться с новым знакомым.

– Кстати, а кто этот таинственный «новый знакомый» нашего друга? – спросила Гедвига. – Вы только и делаете в последнее время, что шепчетесь о нем, так что я совершенно заинтригована.

– Не знаю, – с деланым равнодушием ответил Григорий и отвернулся. – Я никогда его не видел.

Услышавшая ответ Искра поморщилась от столь неприкрытого вранья, но вмешиваться не стала и принялась отгонять мух от провизии. Аркаша сделал робкую попытку помочь ей, но, наткнувшись на внимательный взгляд, еще больше стушевался.

– А вот и они! – воскликнул Ипполит Сергеевич, заметив подходивших к ним двух молодых людей.

Хотя Максим был настоящим богатырем, его спутник совершенно не терялся на его фоне. Тоже довольно рослый, но более сухой телосложением, с приятными чертами лица. Впечатление немного портили фатоватые усики, придававшие ему несколько легкомысленный вид, но внимательный и цепкий взгляд выдавал в нем человека бывалого и решительного.

– Здравствуйте, товарищи! – шумно поприветствовал собравшихся мастеровой. – Вот, привел к вам, как и обещался, своего нового друга. Это – Дмитрий, прошу, как говорится, любить и жаловать!

– Чрезвычайно рад знакомству! – церемонно заявил Крашенинников и протянул руку.

– Взаимно, – хмыкнул Будищев в ответ и крепко пожал ее.

Окинув быстрым взглядом поляну, он тут же узнал побледневшую и переменившуюся в лице Гесю, а также ее спутницу, бывшую с модисткой в магазине Линдстрема.

– Слышал о вашем деле, – продолжал Ипполит Сергеевич после церемонии представления. – К сожалению, я слишком поздно узнал о нем, а то бы немедля вмешался. Помочь человеку, вступившемуся за ребенка, я полагаю священным долгом…

– А вы – прокурор? – бесцеремонно перебил его новый знакомый.

– Нет, я – адвокат, – отозвался Крашенинников, которого трудно было сбить с толку вопросом. – И всегда готов прийти на помощь к невинно пострадавшему.

– Тоже неплохо. Но это не про меня.

– В смысле? – смешался-таки оратор.

– Ну, я к «невинно пострадавшим» точно не отношусь, – охотно пояснил Дмитрий. – Я реально дал мастеру по физии, за что и загремел в участок.

– Но ведь он избил мальчика, не так ли? – пришла на помощь Ипполиту Искра.

– Было дело.

– Я вам так завидую! – вмешался в разговор молчавший до сих пор Аркаша. – Вы сделали настоящее дело и даже побывали в тюрьме…

– Дурное дело нехитрое, – хмыкнул в ответ гальванер.

– Вы как будто совсем не гордитесь своим поступком? – изумился гимназист. – Разве выступить против преступного режима – дурное дело?

– Дурное дело – попасть в тюрьму!

– Как это верно сказано, – поддержал Будищева Крашенинников и попытался вернуть разговор в заготовленное русло: – Ну, что же, товарищи, раз уж все в сборе, прошу к столу, точнее, некоторым образом, к скатерти.

Немедля были откупорены бутылка водки для мужчин и марсалы[42] для дам и наполнены стаканы.

– Ну, что же, давайте за знакомство!

– Ага, за случайное, – вполголоса заметил Дмитрий, но отказываться не стал.

Все, кроме Аркаши, которому на сей раз не наливали, с удовольствием выпили и принялись за закуску. За первым тостом последовал второй, за ним – третий. Разговоры во время пикника велись самые крамольные. Искра и Ипполит рассказывали о различных беззакониях и несправедливостях, творившихся на необъятных просторах России. Максиму, хлебнувшему немало лиха за свою жизнь, также было что рассказать. Гимназист Аркадий им охотно поддакивал. И только обычно разговорчивая Гедвига отмалчивалась и прятала взгляд.