Иван Оченков – Митральезы для Белого генерала (страница 48)

– Вероятно, прежде он столько не проигрывал, – желчно усмехнулся подполковник.

– Что, опять? – понимающе протянул прапорщик, знавший за генштабистом такой грех.

– В пух и прах, – подтвердил его догадку Щербина.

– И много?

– О точной сумме, простите великодушно, не осведомлен. Однако, зная не понаслышке людей, с коими господин Недоманский оказался за ломберным столом, полагаю, что она более чем значительна.

– А выручил его из этой передряги надворный советник Костромин?

– Вы слишком догадливы для простого прапорщика.

– А что за человек этот Костромин?

– Как вам сказать, – глаза подполковника сверкнули, как будто хотел употребить выражение покрепче, но в последний момент передумал и обошелся без ругани. – За последние пару лет несколько человек, служивших с ним, потеряли место, а один и вовсе по этапу в Сибирь отправился. Сам же Порфирий Полиевктович всякий раз отделывался переводом с повышением.

– Мохнатая рука наверху, – понимающе хмыкнул Будищев.

– Весьма образно, но при этом верно.

– Иван Григорьевич, – решил перевести разговор на другую тему. – Не подскажете ли, что за шум был на улице перед вашим приходом?

– Отчего же не подсказать. В лагерь прибыл отряд полковника Куропаткина из Туркестана. Говорят, по пути у них была жаркая схватка с текинцами.

– Куропаткина? – задумчиво пробормотал Дмитрий, где-то слышавший эту фамилию.

– Встречались прежде?

– Нет, не доводилось.

– Весьма известный в здешних местах офицер. Участвовал в походах на Хиву, потом служил у Скобелева в последнюю войну с турками.

– Буду знать, – улыбнулся на прощание Будищев и, приложив два пальца к козырьку кепи, откланялся.

– Ступайте, – благодушно махнул ему рукой подполковник.

Неторопливо возвращаясь в расположение, Дмитрий обдумывал полученную информацию. То, что Щербина имел свой гешефт на закупке верблюдов, было известно наверняка. Но при этом он, что называется, берегов не терял и брал по чину. К тому же при нем русские войска не имели проблем с вьючной скотиной и погонщиками. Однако охотников на столь лакомый кусок хватало, и кто-то из них конечно же донес Скобелеву. Белый генерал, по своему обыкновению, долго разбираться не стал и отстранил подполковника от дел, передав закупку интендантам. Те, в свою очередь, едва не угробили экспедицию. По отчетам, как водится, у них все гладко, а вот на деле караваны отправлять не на чем. Так что Михаилу Дмитриевичу, действительно, пришлось лично вникать во все частности закупок и отправлять с транспортами доверенных людей.

Так что причины вражды Костромина со Щербиной были понятны. Непонятно лишь, имел ли интендант возможность толкать налево патроны? Тут бы документы посмотреть, но кто же их простому прапорщику, да еще и моряку, покажет!

Возвращение в лагерь показалось Майеру праздником. От врага они отбились, потери понесли самые незначительные, да еще и встретили подкрепление, ухитрившееся пройти через самое сердце пустыни Каракум. Скобелев, узнав о прибытии Куропаткина, не поленился лично выехать навстречу своему любимцу. Похвалив за молодцеватый внешний вид солдат и казаков, он на глазах у всех по русскому обычаю обнял и расцеловал его, как самого дорогого гостя. С присоединением туркестанцев сосредоточение войск благополучно завершилось, и можно было приступать к тесной осаде Геок-Тепе. Затем будет штурм, победа и слава…

– Какие интересные у вас митральезы, – отвлек молодого человека от сладостных грез вопрос Штиглица. – В походе не случилось времени разглядеть их хорошенько. Какой они системы?

– Будищева – Барановского, – охотно пояснил гардемарин, которому польстило внимание к его «орудию».

– Не знал, что их уже приняли на вооружение.

– Новинка.

– И как показали себя в деле?

– О, выше всяких похвал! Правда, механизмы у них довольно нежные и требуют постоянного ухода. Но когда исправны, врагам лучше не попадать в их прицел.

– Часто ломаются?

– Нет, что вы. Но, говоря по совести, я полагаю это исключительной заслугой их изобретателя – прапорщика Будищева. Он буквально не отходит от своего детища и требует от матросов полной безупречности в работе.

– Будищев стал офицером? – удивился Штиглиц.

– Совсем недавно. А вы с ним знакомы, барон?

– Имел такое удовольствие, – дипломатично ответил подпоручик.

– Очень интересный человек, не правда ли?

Некоторое время они с увлечением обсуждали новинки военной техники, до которых оба оказались большими охотниками. Потом перешли на предстоящую осаду, в которой оба надеялись проявить себя наилучшим образом. Затем их разговор коснулся общих знакомых, коих оказалось довольно много. В общем, как это часто бывает с молодыми людьми, их краткое знакомство быстро переросло во взаимную симпатию, и скоро они почувствовали себя если не друзьями, то уж хорошими приятелями точно. Но в этот момент их прервали.

– Ludwig, неужели это ты?! – раздался совсем рядом взволнованный девичий голос, от которого у бедняги гардемарина мгновенно пересохло в горле.

– Lucia! – ошарашенно воскликнул Штиглиц, перейдя от неожиданности на французский, и, вытянув руки, бросился ей на встречу. – Бог мой, я знал, что ты отправилась в этот дикий край сестрой милосердия, но не мог и предположить, что найду тебя в действующей армии! Как это возможно?

Говорят, что у двойняшек одна душа на двоих, а потому они эмоционально очень связаны друг с другом. Не знаю, как в прочих случаях, но для Люсии и Людвига это утверждение являлось как нельзя более справедливым. Трудно было вообразить себе что-то более трогательное, чем эту встречу любящих брата и сестры после долгой разлуки. Глаза их блестели подобно бриллиантам самой чистой воды, а румянец на щеках придавал обоим совершенно невообразимое очарование. Он одет в запыленную после долгого перехода шинель, она не успела накинуть поверх платья даже пыльника, но в этот миг они выглядели оба прекрасно!

«Что же я не догадался сказать, что здесь его сестра?» – с досадой размышлял Майер, откровенно любуясь Люсией. Раньше ему не приходилось видеть барышню в столь непринужденной обстановке. Обычно она вела себя очень сдержанно, можно даже сказать строго. Нет, она вовсе не была чопорна или высокомерна, но те из молодых офицеров, кто решался подкатиться к ней с комплиментами или еще какими-нибудь глупостями, встречали такой холодный прием, что от него, казалось, может замерзнуть окружающая их пустыня. «Но кто же сказал ей?» – задумался гардемарин, и тут ему на глаза попался Бриллинг.

Хорунжий держался в стороне, старательно делая вид, что ему совершенно безразлична встреча давно не видевшихся родственников, но иногда на его лице мелькало что-то вроде иронии. Будь Майер хоть немного проницательнее, его бы это удивило, но после сегодняшних событий он считал казачьего хорунжего славным малым и хорошим товарищем.

На самом деле, едва объединенный отряд вошел в лагерь, Бриллинг попросил у сотенного командира разрешения отлучиться и, получив его, не теряя ни минуты, бросился в госпиталь. Разыскав там баронессу, он подошел к ней, попытавшись придать себе вид почтительной робости.

– Что вам угодно? – холодно осведомилась барышня, ни на секунду не обманувшаяся его притворством.

– Люси, молю вас, не прогоняйте меня! – с видом опереточного героя-любовника попросил бывший гвардеец.

– У меня нет такой власти, иначе я, разумеется, сделала бы это немедленно.

– Не будьте так жестоки, ведь у меня для вас хорошие новости!

– Вы смертельно больны? Если нет, то не представляю, что меня могло бы обрадовать.

– О да, я болен! Я ранен в самое сердце…

– В таком случае вам надобно к врачам. Возможно, они сумеют спасти вас, ампутировав какой-нибудь ненужный орган. К примеру, голову!

– О, лучше бы мне и в самом деле лишиться головы, ибо причина моей болезни – вы!

– Прекратите этот водевиль! – поморщилась сестра милосердия. – Если вам есть что сказать, так говорите уж наконец. У меня много работы.

– Клянусь честью, как только вы узнаете, какую новость я вам принес, вы немедля оставите эти занятия!

– Еще минута подобного вздора и я позову доктора Щербака!

– Ваш брат…

– Что с моим братом? – насторожилась баронесса.

– Он здесь!

– Но каким образом?

– Он прибыл с отрядом полковника Куропаткина из Туркестана. Я видел его своими глазами!

– Господи, что же вы сразу не сказали?! – ахнула барышня. – Но где же он теперь?

– Уверен, что он в расположении морской батареи, и если вы позволите проводить мне вас, то…

Впрочем, узнавшая о появлении любимого брата Люсия так и не успела дослушать, что же будет, если она «позволит». В самом деле, до того ли ей было? Бросив все, барышня вихрем полетела навстречу Людвигу, забыв обо всем на свете и более всего о бывшем гвардейце с томным взором.

Судя по всему, Бриллинг не ожидал от нее такой прыти и некоторое время удивленно смотрел вслед.

– Потеряли чего, ваше благородие? – кротко поинтересовался идущий мимо отец Афанасий.

– Нет, батюшка, ничего, – с досадой отозвался хорунжий и направился к своей лошади.

Вернулся он как раз вовремя. Брат с сестрой встретились, и, когда Людвиг спросил, как она узнала о его прибытии, Люсии ничего не оставалось, как показать на Бриллинга.

– Прошу прощения, барон, – повинился хорунжий. – Мне следовало сразу сказать вам о присутствии мадемуазель Штиглиц в лагере, но после тех давних недоразумений, случившихся между нами, я счел это не совсем удобным. Только поэтому я взял на себя смелость принести эту весть вашей сестре. Надеюсь, вы не в претензии на меня за эту маленькую вольность?