Иван Оченков – Митральезы для Белого генерала (страница 50)

– Их благородие господин лейтенант Шеман просили прийти, – почтительно пояснил свое рвение Федор.

– Твою ж дивизию, ни днем, ни ночью покоя нет! – чертыхнулся окончательно проснувшийся Будищев. – Какого рожна ему надо?

– Не могу знать, – строго по уставу гаркнул Шматов, но тут же расслабился и уже обычным тоном спросил: – Умываться будешь?

– Давай, – едва не вывихнул челюсть в зевке Дмитрий.

С гигиеническими процедурами в лагере имелись проблемы. Все-таки декабрь он и в Средней Азии декабрь, а потому вода была не просто холодная, а почти ледяная, в чем Дмитрий немедленно убедился.

– Ох ты ж мать… – охнул он, опустив руки в тазик и ополоснув заросшую небольшой бородкой физиономию.

Ощущения оказались просто непередаваемыми, особенно если учесть, что прочим офицерам денщики воду грели. Кто на огне костра, кто на спиртовках из походных наборов. Но, увы и ах, Шматов в число этих добрых волшебников не входил.

– Бриться будешь? – с невинным видом поинтересовался злодей.

– Издеваешься? – вздохнул Будищев, вытирая лицо вафельным полотенцем, которое все почему-то называли турецким[50].

– Почему? – искренне удивился приятель.

– Вода холодная! – попытался объяснить, как ему показалось, очевидную вещь Дмитрий.

– Так я нагрел…

Шеман, в отличие от своего подчиненного, выглядел почти безупречно. Почти, потому что даже у него форма в условиях похода успела порядком износиться, но при этом его бачки аккуратно подстрижены, а подбородок и нижняя губа тщательно выбриты.

– Наконец-то! – с явным облегчением встретил он прапорщика.

– А что за пожар? – спросил тот, с трудом удержавшись от зевка.

– Нас ждет командующий.

– Нас? – в голосе Будищева прозвучал явный скепсис.

– Представьте себе!

Перед штабом Скобелева, как водится, толпилось много людей, среди которых были офицеры и чиновники, ожидающие распоряжений, коммерсанты, прибывшие в чаянии подрядов, и много иной непонятно откуда взявшейся публики, но прежде всего в глаза бросались осетины из личного конвоя Михаила Дмитриевича. Их лохматые папахи и бурки, грозно нахмуренные брови и воинственный вид производили незабываемое впечатление на всех присутствующих.

– Гэнерал вас ждет! – внушительно объявил им носатый урядник, всем своим видом показывая, какой великой чести они удостоились.

В прихожей они, как ни странно, тоже не задержались, а сразу прошли в тесную комнату, почти целиком занятые большим столом. Вокруг этого стола на грубо оструганных скамьях, прикрытых для сбережения начальственных задов чем-то вроде попон, восседали высшие чины экспедиции. Большую часть присутствующих Будищев знал, хотя нельзя сказать, чтобы лично. Все-таки прапорщик – невелика птица, тем более недавно произведенный из унтеров. Только лицо молодого полковника Генерального штаба, сидевшего между Петрусевичем[51] и Вержбицким, показалось ему незнакомым. «Наверное, это и есть Куропаткин», – успел подумать Дмитрий.

– Ваше превосходительство! – попытался начать доклад Шеман, но нетерпеливый Скобелев остановил его.

– Проходите, господа, – сделал он приглашающий жест.

Поскольку места в комнате практически не оставалось и никто из присутствующих не сделал попытки подвинуться, моряки остались стоять у входа, продолжая есть руководство глазами.

– Завтра мы предпримем штурм Янги-Калы, – продолжал Белый генерал. – Ваша батарея, лейтенант, будет распределена между тремя отрядами. Ваша задача поддерживать огнем атакующие колонны. Вам все ясно?

В принципе, задача была понятна. Маленькая крепостца Янги-Кала и еще несколько кишлаков оставались последними пунктами перед Геок-Тепе, еще не занятыми русскими войсками. Во всех них укрепились довольно крупные силы текинцев, пользовавшихся каждым удобным случаем, чтобы угрожать нашим отрядам. Жаркие перестрелки рядом с ними случались так регулярно, что на них уже не обращали особого внимания.

– Так точно! – вытянулся Шеман.

– А вам? – устремил на Будищева испытующий взгляд генерал.

– Поддерживать атаку будем только мы? – недолго думая, спросил тот.

Видимо, ситуация, когда прапорщики задают вопросы генералам, показалась присутствующим несколько необычной, отчего те заметно оживились.

– Не только, – усмехнулся в бакенбарды командующий. – С колоннами пойдут подвижные батареи. Кроме того, перед началом общего наступления Янги-Калу обстреляют орудия двадцатой батареи.

Дмитрий знал, что так называемые «подвижные батареи» оснащены снятыми с вооружения устаревшими пушками. Тем не менее в опытных руках они являлись еще достаточно грозным оружием, тем более что у текинцев не имелось и таких. Главным их недостатком была крайне низкая скорострельность. Пока собранные с бору по сосенке расчеты будут перезаряжать свои медные орудия, вражеские стрелки успеют перебить их. Но под прикрытием митральез канониры смогут работать спокойно, и тогда у обороняющихся нет шансов.

– Вот это хорошо, ваше превосходительство! – под всеобщие смешки с чувством сказал Будищев.

– Придерживаюсь того же мнения, – не без иронии отозвался Скобелев, но тут же согнал улыбку с лица и продолжил: – Однако у вас, господин прапорщик, будет несколько иная задача. Вы со своими боевыми колесницами будете приданы сотне Таманского полка подъесаула Коханюка. Задача – не допустить подхода подкреплений к противнику из Геок-Тепе, а равно и отхода текинцев из Янги-Калы. Это понятно?

– Так точно!

– Умрите, а не пропустите текинцев!

– Никак нет, ваше превосходительство!

– Что никак нет? – не понял Скобелев.

– Врага не пущу. Умирать не стану, – пояснил свою позицию Дмитрий.

Если до этого ответы Будищева вызывали у начальства сдержанные смешки, то последнее высказывание вызвало просто дикий хохот.

– Вы только на него посмотрите, – вытирал слезы Петрусевич. – Умирать он не станет!

– Каков нахал! – вторили ему остальные, и только сам Белый генерал, да еще, пожалуй, Куропаткин оставались серьезными.

– Ступайте, прапорщик, – велел Скобелев, когда все немного успокоились.

Получив разрешение, моряки дружно отдали честь и, повернувшись через левое плечо, вышли вон.

– Стоило ли доводить приказ каждому прапорщику? – тихо спросил у генерала Куропаткин.

– Будищев не каждый, – криво усмехнулся Михаил Дмитриевич. – Кабы его митральезы были музыкальными инструментами, этот сукин сын затмил бы самого Паганини! Он по-своему весьма дельный офицер, но не слишком дисциплинированный. Однако получив приказ от меня лично, в лепешку расшибется, а выполнит. Я таких людей знаю!

– Что же, поживем – увидим, – пожал плечами полковник, потом немного подумал и добавил с улыбкой: – На войне такие люди необходимы, но вот в мирное время…

– Это точно! – согласился с ним командующий.

Дорогу назад моряки проделали, не сказав друг другу и пары слов. Оставшийся без завтрака Будищев размышлял на тему горячего чая с хорошим бутербродом, а Шеман просто молчал, скорбно поджав губы. Вокруг царила суета, бегали то туда, то сюда ординарцы, гарцевали казаки, унтера учили уму-разуму солдат, где-то вдалеке время от времени гремели выстрелы, то есть шла обычная лагерная жизнь.

– А пушки? – внезапно остановился Дмитрий.

– Какие пушки? – не понял вопроса лейтенант.

– Да наши, системы Барановского!

– И что с ними не так?

– Как раз с ними все так, – охотно пояснил прапорщик. – Они гораздо легче медных орудий в подвижных батареях, а стреляют не в пример быстрее. Все-таки унитарное заряжание это вещь!

– И что? – удивился командир морской батареи ходу мыслей своего подчиненного.

– Как что? Их и надо взять на штурм Янги-Калы!

– Но зачем?

– Да затем, что текинцев придется выкуривать из каждого дома, сарая или сада!

– У нас снаряд не слишком мощный, – возразил наконец-то понявший его мысль Шеман.

– Глинобитные халупы разбить хватит, – отмахнулся Будищев, – а не хватит, так можно добавить, скорострельность позволяет. Эх, говорил я Барановскому, что на пушки и пулеметы надо щиты ставить. Тогда вообще можно в упор подкатить и раздолбать начисто!

– Как вы еще со Скобелевым этой идеей не поделились? – не без ехидства в голосе поинтересовался лейтенант.

– А зачем занятого человека такими мелочами отвлекать? – пожал в ответ плечами Дмитрий. – Батареей вы командуете, стало быть, вам и решать.

– Да, но без приказа это… – смешался Шеман.

– Разумная инициатива, – закончил за него прапорщик.

– Все-таки хорошо, что мы с вами будем в разных отрядах. Кстати, раз уж зашла речь о пушках и митральезах. Как давно вы писали отчеты о работе их механизмов?