Иван Никитин – Хтонь за околицей (страница 2)
Без нужды Варвара нечисть не трогала. Знала, что большинство из них не пакостит, пока люди сами к ним не полезут; а потому считала, что лучше договориться или припугнуть. Палками прогнать всегда успеется – сложнее сохранить нейтралитет.
Другое дело Подвей. Если в начале зимы дух стужи лишь гонялся за неудачливыми путниками, чтобы закрутить их в вихре и укусить за нос, то под конец, ближе к весне, морозил насмерть.
Ночь уже истончилась, и пока первые робкие лучи не позолотили крыши домов, Варвара снова села за сочинения, а Петька, неуклюже подхватив копытцами лопату, вышел на улицу чистить дорожки. Не то чтобы он любил возиться в предрассветной темноте, просто ведунье не хотелось объяснять любопытным соседям, почему снег убирает сам себя.
– За рунами следи, – строго напомнила Варвара, собираясь на работу. – И если брыкаться начнет…
– Да знаю я, Варь. – Петька закатил глаза, смахивая с полок пыль огромным розовым пипидастром. – Заговор помню, руны обновлю.
– И посмотри, кто…
– …кусты повадился обгрызать. Ага.
– И из запасов…
– …полыни сушеной достань. – Хохлик раздраженно взмахнул пипидастром в сторону двери. – Ой, да иди уже учеников своих кошмарь.
Ну, Варвара и пошла.
Едва открыла дверь, нос к носу столкнулась с соседкой и чуть не поскользнулась на обледеневших ступеньках.
– С кем это ты беседы ведешь? – Степанида Семеновна с любопытством попыталась заглянуть в щель, но Варвара тут же захлопнула дверь и заперла на замок. – Кирилл, что ли, вернулся?
В груди снова кольнуло, да сильнее, чем щеки от мороза.
– Нет, сама с собой разговариваю, – вяло отмахнулась Варвара. – А вы чего в такую рань? За настоем? Заболел кто?
– Ой, что ты, нет, дорогуша. – Степанида Семеновна сплюнула три раза и вразвалочку сошла со ступенек. – На чай зайти хотела, поболтать.
«Посплетничать», – перевела про себя Варвара и последовала за ней.
В голове энергичной соседки хранилась целая картотека: Степанида регулярно пополняла ее новой информацией, которой охотно делилась со всеми. За это ее прозвали Степашей, шутили, что уши у нее как у кролика: с виду обычные, а сплетню чуют за версту.
– В школу собралась? – продолжила Степанида, поправляя на голове пучок волос насыщенного баклажанного цвета. – Пройдусь с тобой.
Закрывая за собой калитку, Варвара уловила мимолетное движение где-то между смородиновых кустов. Прищурилась, но никого там не увидела: то ли почудилось, то ли кот соседский пробежал.
Степанида без умолку болтала. С каждым словом изо рта у нее вырывалось облачко пара – несмотря на то, что весна была уже на пороге, зима не сдавалась без боя.
«Лучше б ты рядом был, советчик мой», – с грустью подумала Варвара, и все же послушно застегнула пуговицы, спрятала нос под шарф.
– Глянь-ка! – Степанида ткнула пальцем в ближайшие кусты. – Ну, зайцы, ну, паскудники!
Там, на коре у самых корней, белели отметины то ли от зубов, то ли от когтей. Только, в отличие от соседки, Варвара могла видеть еще и клочки черной шерсти, зацепившиеся за обломанные ветки. И под белый шум из Степанидиных негодований она задумалась: среди местной нечисти похожих не водилось.
Эта мысль еще больше подпортила настроение. Совсем ведунья город запустила, пока с Подвеем возилась. Петька рассказывал, что и русалок уже замечал – повылазили из проруби, чтобы погреть брюхи в солнечных лучах…
Вот и справляйся со всем одна.
– Я ж не просто так тебя искала, дорогуша! – Степанида остановилась, прерывая размышления Варвары. – Просьба у меня есть. Племянницу мою, Катьку, погостить привезли.
– Как она? – осторожно спросила Варвара.
Соседка вздохнула.
– Ну, что тебе сказать… Она еще не все понимает, семь годков только летом исполнится. А вот сестра моя с мужем пока не оправилась.
Ведунья кивнула. Словами тут не поможешь, а воскрешать из мертвых она не умела.
– Так. А я вам зачем нужна?
– Ты ж учительница. Может, у тебя книжки какие есть? Сказочки, раскрасочки, ну, что там детям нравится. Принесешь, а?
Варвара не стала объяснять, что преподает она у девятых и одиннадцатых классов, которые и сами те еще сказочники, когда домашку не сделают, поэтому просто пообещала Степаниде взять пару книг из младшей школы. Мысленно сделала себе пометку: послать к соседке Бая[6], чтобы ребенку спокойно спалось. Договориться с добрым духом труда не составит, особенно если в доме есть бобруйский зефир.
– Ты перед работой заходи. Заодно с дитем пообщаешься. – Степанида подмигнула. – Кирилл-то, кстати, когда из Мурманска прибудет?
– Вахта уже заканчивается. Через два дня должен приехать.
– Небось скучаешь? – сочувственно спросила соседка, и Варвара кивнула. – Ну, гляди-ка, прямо в Прощеное воскресенье вернется. Блинов ему напеки. Давно созванивались-то?
– Ой, давно… – задумчиво ответила Варвара, и тяжесть от долгой разлуки надавила на плечи. – Занятой он очень. Да и связь…
– А про Людкиного мужа слыхала? – с блеском в глазах перебила Степанида. – На Таймыр на заработки уехал. И что ты думаешь?
Варвара ничего не думала. Она молча ждала, пока соседка выдохнется и перестанет тарахтеть, но та, казалось, работает на вечном двигателе. Поезд сплетен летел со скоростью света по проложенным Степанидой рельсам, и одна за другой из него сыпались истории: про моряков, которые нашли себе «береговых»; про полярников, которые «оттаяли» не в той постели; про вахтовиков, которые не вернулись…
И так бы продолжалось до самой школы, если бы ее не прервал голос:
– Доброго утра, уважаемые дамы!
Дамы вздрогнули. Недалеко от них, немного расхристанный – ушанка набок, пальто без пуговиц – стоял Анатолич. Он тоже был своего рода вахтовиком – каждое утро дежурил под дверями местного магазина.
– Покорнейше прошу простить меня за столь раннее вторжение! – Говорил Анатолич всегда торжественно и учтиво, но с весьма жуликоватым видом. Щеки и нос его алели совсем не от мороза. – Не найдется ли у вас, благороднейшие, пару рублев на хлеб?
«Ага, на хлеб, как же…» – недовольно подумала Варвара, глядя, как сердобольная Степанида уже достает из кармана монеты.
– Доброго здравия, сударыня, пусть очи ваши сияют!
Степанида зарделась. Варвара, скептически приподняв бровь, наблюдала, как опивень[7] Анатолич рассыпается в комплиментах. Нежитью он был безобидной, хоть и немного приставучей. А поскольку люди могли его видеть, ведунье оставалось только следить, чтобы опивень никому не дурил голову.
Пока Степанида зазывала Анатолича на чай, чтоб тот не околел, Варвара тихонько улизнула на работу.
Так и потянулся день. Ученики жаловались на домашку, учителя – на учеников, уборщица – и на тех и на других. Варвара не жаловалась ни на кого. Молча слушала разговоры вокруг и мысленно составляла список дел: проверить, что в старом колодце булькает (как бы водяной не поселился); установить силки и словить шерстяного хулигана, который кусты обдирает; узнать, кто кроссовки опять на провода электропередач забросил.
Пока девятиклассники писали контрольную, в класс бочком ввалился телепень[8], рухнул на пол и медленно пополз на последний ряд к двоечникам – те тут же зазевали и рассеянно уставились в окно. Варвара предупредительно откашлялась. Телепень замер, повернул голову и, встретившись своим водянистым взглядом с суровым ведуньиным, бодро развернулся и ретировался в коридор. Наверняка направился к одиннадцатиклассникам срывать репетицию выпускного вальса.
Варвара устало потерла переносицу.
Три дня зимы. Три ночи Подвея. А потом она наконец выспится.
Где б только сил еще взять?
– Ой, Варварушка, спасибо тебе за книжки. – Степанида разглядывала цветастые обложки и охала. – Ты гляди-ка. Кать, а, Кать! Беги скоренько сюда, скажи тете спасибо!
В дверях показалась худенькая девчонка с двумя темными косичками. Щеки ее горели от смущения. Она пружинистым шагом подошла к ведунье, что-то пробубнила и протянула сложенный листок бумаги.
– Ну, что ж ты так тихонько-то. – Степанида прижала девочку к себе и улыбнулась. – Стесняется. Нарисовала вот тебе благодарную открытку. Кать, ты тетю нарисовала? Ну, просто копия получилась! – Соседка снова глянула на Варвару. – Чаю точно не хочешь? Такой мороз на улице.
– Не, Степанида Семеновна. Пятница ж, уроки раньше начинаются. Мне бежать пора.
– Погоди, тогда пирога тебе с собой заверну!
Соседка поспешила на кухню, и ведунья осталась наедине с девочкой. Повисла неловкая тишина. Катя легонько покачивалась на носочках и явно ждала, что Варвара оценит ее талант.
Тогда ведунья развернула рисунок. Она пару секунд молча разглядывала свою «копию» – неровный круг лица, закрашенный почему-то синим, фиолетовые брови – одна сильно выше другой, оранжевые губы и разноцветные ветки волос, торчащие в стороны.
– У тебя удивительное чувство прекрасного. Долой серую реальность, да?
Девочка застенчиво кивнула.
– И платье великолепное. Ты угадала: люблю зеленый.
– Это хвост, – слегка насупилась Катя.
Ведунья подняла брови.