Иван Никитин – Хтонь за околицей (страница 4)

– Ладно.

Варвара приподняла крышку. Под строгим ведуньиным взглядом Злыдень съежился и, втянув голову в плечи, начал перебирать лапками, изображая крайнюю степень раскаяния.

– Не уводил я. Игрались мы прост, тетенька… Я в нее камушки кидал, она смеялась… Следом шла. Я от нее – она за мной. А потом я на минутку на кота отвлекся, хотел ему хвост баранкой завязать, а девчонка ушла. Честное злыднево…

– Врет! – крикнул Петька, потрясая вилкой. – Веры таким нет!

– За сметану я всегда правду говорю, чучело ты мохнатое! – завопил Злыдень и обматерил хохлика так, что тот удивленно присвистнул.

Поднялась шумиха. Обе нечисти орали друг на друга, из-под пола ревел Подвей, Бай тянул свое протяжное «омммм».

– А ну заткнулись все! – Слова Варвары хлестнули плетью.

Злыдень поперхнулся ругательством, Петька вытянулся по стойке смирно, задрав свой пятак к потолку, и даже дух зимней стужи немного притих, только пол продолжал гудеть.

Ведунья прижала пальцы к вискам, прикрыла глаза. Вдох. Выдох.

– Где девочку в последний раз видел?

– У ле-леса… – Голос Злыдня стал тихий и виноватый. – На тропке к речке. Я ей снова камушек в спину кинул, да только она уже не обернулась. Про голоса что-то бормотала.

Этого-то Варвара и боялась.

Она выругалась себе под нос.

– Хозяюшке успокоиться надо. – Бай снова затянул песню, от которой веки тут же налились тяжестью.

– Хозяюшке нужны валерьянка и муж! – огрызнулась Варвара и, махнув рукой, развеяла колыбельные чары. Рванула с вешалки куртку и, пока наскоро одевалась, принялась раздавать указания таким тоном, что ее послушалась бы и табуретка: – Петя, руны обнови, от люка не отходи, стереги. Заговор знаешь. И наушники надень. Бай, колыбельные пой и не замолкай, пока я не вернусь. Дверь никому не открывайте. А ты, нелюдь, со мной пойдешь.

– Но там русалки! – взвыл Злыдень, выбравшись из сундука. – Не любят они меня. Я их стерлядью обзывал…

Ведунья на секунду замерла, посмотрела на нечисть сверху вниз с холодной, усталой решимостью.

– Девчонку ты проморгал, тебе и искать, – сказала она ровно. – Шевелись.

– Варь, – захныкал Петька, когда ведунья распахнула дверь и впустила в дом ледяной воздух. – Ну, не уходи. Там полгорода на улицу высыпало, и без тебя потеряшку найдут. За окном тьмища, что у смоляного черта в…

– Петр, не ной, – отрезала Варвара и носком ботинка подпихнула к выходу Злыдня. – Мы скоро.

Хохлик с кислой миной вставил наушники в свои огромные уши и обреченно сгорбился возле подвального люка. Из динамиков забахало жесткое техно.

По хрустящему снегу Варвара следом за Злыднем выскользнула на дорогу и влилась в толпу волонтеров. Свет их фонарей метался по сугробам, а дальше, через несколько домов, начиналась густая лесная тьма. В последние февральские дни она недобро наблюдала за городом, будто предупреждала: ступишь за границу – сразу в пасть угодишь.

Леса ведунья не боялась. Всех местных духов знала, но сейчас сердце трепетало то ли от быстрого шага, то ли от страха, что они уже опоздали. А может, и от злости: кто, как не она, виноват в том, что нечисть распустилась?

Что бы посоветовал Кирилл? Она тут же представила его мягкий обволакивающий голос: «Душа моя, не злись. Ты, как только сердиться перестаешь, сразу все решаешь».

И то верно.

Злыдень дернул Варвару за штанину и указал хвостом в сторону. Пока другие звали Катю, ведунья тихонько нырнула за костлявые спины деревьев и последовала за нечистью. Злыдень бормотал под нос ругательства, временами проваливаясь в снег по самые уши и выскакивая из сугроба поплавком.

Варвара едва поспевала.

– Если русалок увидим, за меня прячься и к воде не суйся, – сбившимся голосом проинструктировала она Злыдня.

– Думаешь, что девчонку рыбины уволокли?

– Да.

– И чего с ними делать будем, как доберемся? – спросил Злыдень, а когда ведунья не ответила, продолжил: – Может, мы этих русалок… кххээээээ… – Прямо на ходу он продемонстрировал навыки пантомимы, подвешивая себя лапкой на невидимой веревке. – Ну… прикончим?

– Надеюсь, до этого не дойдет. – Варвара выдохнула облачко пара.

– Так они ж нечисть.

– Ты тоже.

Злыдень возмущенно взвизгнул и снова сменил направление. За деревьями уже виднелась река, укрытая белой простыней.

– Ну, ты сравнила, ведунья! Меня и стерлядей этих злобных…

– Это не их выбор. – Варвара сунула руки в карманы, проверяя, что ничего по дороге не выронила. – А теперь брысь с дороги.

Они подбирались к замерзшей реке.

Ведунья выглянула из-за высоких камышей. Иней покрыл их так густо, что стебли казались седыми. За ними по льду, маленькая, в распахнутой куртке поверх ночнушки, шла Катя. Она, как во сне, плавно приближалась к проруби.

Варвара ступила на лед. Тот предупреждающе хрустнул под ногами.

– Катя! А ну-ка, остановись.

Девочка в растерянности замерла и обернулась: взгляд пустой, рот приоткрыт.

– Возвращайся на берег.

Не успела Катя пошевелиться, как из проруби вынырнула темная рука, вцепилась когтистыми пальцами в лед. Следом показалась черная макушка и белесые глаза без зрачков.

– Катюша, Катенька… – От голоса, тягучего, как река, по коже Варвары побежали мурашки. – Моя родная, беги ко мне. Обниму, обогрею.

Девочка так и стояла: то на ведунью глянет, то на русалку.

– Живое к живым, мертвое к мертвым. – Шепот Варвары туманом стелился по льду к обоим берегам. – Русалка песней манит, а ты на меня гляди, меня слушай, на голос мой иди. Русалочий морок – прочь уходи, живая кровь – проснись и по венам беги.

В ответ русалка зашипела, как капли воды, попавшие на раскаленную сковороду, но для Кати это должно было звучать песней – прекрасной и зовущей, тянущей ко дну. Девочка ахнула и снова подпала под чары нечисти.

Пальцы русалки, длинные и бледные, манили – раз, другой, третий – каждый раз все медленней, словно натягивали невидимые нити, на конце которых послушной марионеткой шагала к проруби Катя.

Варвара не могла бежать: лед был слишком тонкий, мутный, трещал под ногами. Она аккуратно приближалась, но понимала, что не успеет: всего пара метров отделяла Катю от гибели.

– Оля! – крикнула Варвара, и русалка вздрогнула. Ее скрюченные руки застыли, на лице мелькнуло удивление. – Да, узнала я тебя, узнала. Ты зачем сестру на дно тащишь?

– А тебе дело какое, ведунья? – Русалка прищурилась. – Чего ты из дома своего выползла? Меня ты в прошлом году спасать не пришла.

Варвара сглотнула. Дальше идти было совсем опасно: под ее весом на поверхности появилась трещинка, тут же потемневшая от нахлынувшей воды.

– Сама знаешь, не было меня в городе, ничем я тебе помочь уже не могла. Но и сестра твоя тоже не виновата. Посмотри, холодно ей, околеет же совсем.

Русалка перевела взгляд на Катю. Та замерла бледной тощей статуей. Волосы ее подхватывал ветер и хлестал ими в заплаканное лицо, трепал тонкую ночнушку.

– Заболеет ведь. – Варвара аккуратно ступила наискосок, туда, где лед казался чуть надежней. – Ты Катьку-то любишь?

– Ты издеваешься, ведунья? – Русалка обнажила клыки. – Люблю ли я ее? Да я даже тут, среди тины вонючей, думаю только о ней. Знаешь, как я по теплу ее скучаю?

– Ну, и зачем тогда тепло ее в этом холоде хочешь утопить?

– Со мной не замерзнет. Вода все унесет – и холод, и болезни, и боль, и…

– Жизнь, – закончила Варвара. – Этого ты сестре желаешь? Посмотри на нее. Она же совсем ребенок. Хочешь отнять у нее детство?

– А у меня не отняли?! – завопила русалка и стукнула кулаком по льду. – Все забрали, ничего не осталось! – Потом надломленным голосом обратилась к Кате. – Иди ко мне, моя хорошая. Я тебя никому не отдам. Здесь тихо, нам будет хорошо.

– Оля! Одумайся! Убьешь же девчонку!

– Разве ж убью? Домой заберу. Кать, помнишь, как ты у меня на руках засыпала? Совсем ты с тех пор выросла. Подойди ближе.

Девочка не двигалась. Русалка развернулась к ведунье:

– А, ну, хватит свои заговоры шептать! Оставь нас! Уходи! Чего тебе надо вообще?! Назови цену!