Иван Неклютин – Виконт. Том 1 (страница 54)

— Скоро, Софи, — ответил я, оборачиваясь к ней. — Уладим формальности, заберем Мари и сразу покинем это «милое место».

Вскоре Лавиния снова появилась на пороге, держа в руках несколько документов.

— Всё готово, ваша милость, — произнесла она, пытаясь вернуть себе свою обычную уверенность. — Вам остаётся лишь подписать несколько документов и оплатить сбор.

Я поднялся с места, кивнул ей и сказал:

— Вот и прекрасно. Надеюсь, это последний раз, когда нам приходится так усложнять друг другу жизнь.

Лавиния сделала вид, что не слышит, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

С документами на руках мы направились к консервной мануфактуре. По пути Софи была погружена в свои мысли, а Лидия, нахмурившись, осматривала безрадостные пейзажи. Трава едва пробилась из земли, но уже казалась выгоревшей. Отвесные скалы вокруг создавали ощущение, будто мы находимся в ловушке. Пыль, которая, казалось, была везде: на дорожках, фасадах зданий и в складках одежды, делала весь город мрачным и неопрятным.

У ворот нас встретил суровый мужчина в форме. Его взгляд скользнул по нам, остановившись на документах. Несколько мгновений он молча изучал бумаги, а затем кивнул и махнул рукой.

— Следуйте за мной.

Мы вошли в ворота и оказались в лабиринте из длинных каменных зданий, из приоткрытых окон которых доносились разнообразные звуки: от низких и скрежещущих до механических визгливых. Нас провели в огромный шумный цех, где запахи буквально сбивали с ног: смесь варёных овощей, подгоревшей крупы, рыбы, кислого пота и чего-то ещё — невыразимо неприятного. Под ногами поскрипывали подгнившие доски, а в воздухе стоял плотный туман пара, перемешанного с копотью.

— Это просто кошмар, — пробормотала Лидия.

Я уловил движение воздуха — вокруг Лидии образовался кокон, защищающий от запахов. Софи, казалось, даже не замечала происходящего вокруг — она всё ещё была погружена в свои мысли.

Меня же, напротив, всё это завораживало. Не знаю почему, но жутковатая обстановка завладела моим вниманием. Я наблюдал, как в центре зала кипят огромные чаны, а клубы пара поднимаются к металлическим конусам вытяжек над плитами, которые явно не справлялись со своей задачей. Люди, в основном женщины, работали молча, сосредоточенно и механически. Никто не разговаривал и не отвлекался. Кто-то подвозил на тележках куски мяса и мешки с крупами, а другие люди грузили на другие тележки готовую продукцию. За дисциплиной следил десяток крепких людей в форме, которые могли быть как надсмотрщиками, так и технологами производства.

Мы прошли вдоль одной из стен, где работники за длинными столами разделывали рыбу, шинковали овощи и наполняли банки чем-то кипящим. Провожатый жестом указал нам на небольшую конторку в углу цеха, где за узким письменным столом сидела женщина средних лет, заполняя толстую тетрадь. Ещё две женщины в форме лениво болтали, видимо, отдыхали. Как только мы вошли, все трое повернули головы в нашу сторону. Женщина за столом тут же снова погрузилась в свои записи, а отдыхавшие продолжили тихонько переговариваться, не сводя с нас глаз.

— Ожидайте тут, — бросил наш проводник, выходя за дверь.

Лидия молча потёрла переносицу, и я понял, что она пытается держать своё раздражение под контролем. А я же приникнув к небольшому окну в цех не мог отвести взгляд от того, как устроен этот жутковатый механизм производства. Запахи, шум, люди, пар — всё это создавало одновременно неприятное, давящее ощущение и в то же время восхищение. Меня угнетали однообразные наряды людей, их усталые и безразличные лица, механистичность и бездушность происходящего, и, конечно, тяжелые условия, в которых они находились. Однако сам процесс производства, его продуманность, отточенность действий и организация рабочего пространства каждого сотрудника вызывали у меня желание вникнуть и разобраться. Суровость и тяжесть условий труда, но в то же время их стройность и внутренняя логика захватывали меня.

Минут через десять дверь снова открылась, и в комнату вошла женщина в халате из грубой серой ткани, с покрытой косынкой головой. Её лицо выражало только усталость, безнадёжность и безразличие. Она бросила на нас взгляд, который длился не больше секунды, и направилась к женщине за столом.

— И в чём теперь я провинилась? — её голос звучал почти безжизненно, но в нём всё же угадывались отголоски эмоций.

Чиновница, не глядя на женщину, только раздражённо отмахнулась, продолжив заполнять бумаги.

— Мари? — осторожно позвала Софи, делая шаг вперёд.

Мари никак не отреагировала, её взгляд оставался прикованным к столу чиновницы, словно вся её воля была вытеснена долгими месяцами пребывания на мануфактуре.

— Мари! — громче произнесла Софи.

На этот раз девушка вздрогнула, словно от пощёчины. Она медленно повернула голову, как будто с трудом веря, что кто-то зовёт её по имени. Когда её взгляд упал на Софи, сначала в нём появилась растерянность, но через мгновение глаза округлились.

— Софи… — сдавленным голосом прошептала она.

Словно очнувшись, Мари шагнула вперёд, её движения были неловкими и скованными. Несколько неуверенных шагов — и она прижала Софи к себе, так крепко, словно боялась, что сестра растворится, если объятия вдруг ослабнут .

— Всё хорошо, Мари, — проговорила Софи, явно сдерживая всхлипывания. — Всё уже хорошо.

Чиновница тем временем отложила бумаги в сторону, поставив перо в чернильницу, и наконец подняла на меня взгляд.

— Сударь, это вы внесли выкуп за проходящую курс исправительных работ Уолш Мари? — её голос звучал сухо и безэмоционально.

— Да.

— В таком случае заполните и подпишите вот этот документ.

Передо мной оказалась бумага желтоватого оттенка, испещрённая казенными формулировками. Там указывалось, что Мари освобождается из-под надзора под мою личную ответственность, а в случае повторного нарушения ею закона мне так же придётся отвечать перед правосудием.

Я перечитал текст повторно, а потом перевёл взгляд на сестер. Они всё ещё стояли, обнявшись, их рыжие волосы смешались, так как платок Мари, до этого скрывавший её медные кудри, соскользнул на пол. Их лица, мокрые от слёз, выражали смесь облегчения и радости.

Я выдохнул, отгоняя от себя смутное сомнения. Достав перо, аккуратно вписал в бланк «Виконт Мейс Марк» и поставил свою подпись.

Когда мы вышли на улицу, сестры наконец отпустили друг друга. Теперь, при дневном свете, я мог рассмотреть Мари внимательнее и практически сразу констатировал, что старшая сестра, пожалуй, красивее Софи, она была выше, черты лица тоньше, а более узкая талия эффектно подчеркивала выдающиеся округлости, ничем не уступающие в объемах младшей сестре. «Как же она будет выглядеть, когда приведет себя в порядок?» — мелькнула у меня мысль, вызвавшая необъяснимые опасения.

Мари вытерла слёзы и взглянула на Софи с упрёком, который обжёг даже меня:

— Софи! Ты наконец-то пришла за мной! — высказала она возмущенно. — Мне уже начало казаться, что меня все забыли и никто не собирается вызволять отсюда.

Софи сделав два шага в сторону и стараясь сохранять спокойствие, ответила:

— Мы прибыли за тобой так быстро, как это вообще было возможно.

Мари скрестила руки на груди, её взгляд был полон обиды:

— Не особо-то ты торопилась! Если бы ты знала, через что я прошла здесь…

Я почувствовал, как от Софи повеяло жаром, что всегда означало одно — её охватывал гнев. Она уже готовилась ответить резкостью, но я знал, как погасить это пламя. Осторожно приобняв её, я поцеловал в щёку, одновременно чуть снизив температуру воздуха магией. Этот трюк почти всегда срабатывал.

Не дожидаясь, пока Софи найдёт подходящие слова, я решил вмешаться:

— Мари, ты несправедлива к своей сестре. Последний год она жила мыслью о твоём освобождении. Ты даже не представляешь, через какие испытания пришлось ей пройти, чтобы быть здесь сегодня. И мы прибыли за тобой так быстро, как только позволял закон.

Мари впервые обратила на меня внимание. Она оглядела меня с головы до ног, словно прицениваясь, и спросила с явной насмешкой:

— А ты вообще кто такой?

Я почувствовал, как теперь уже внутри начинает закипать раздражение, но постарался сохранить спокойствие:

— Я тот, кто выложил четыреста золотых, чтобы выкупить тебя, и тот, кто теперь перед законом несёт ответственность за твоё благоразумие. Поэтому, будь добра, прояви хотя бы немного уважения и благодарности.

Но Мари, оказалось, была не из тех, кто сразу прислушивается к чужим словам:

— Кто этот человек? — ткнув в меня пальцем, требовательно спросила Мари у Софи.

— Это Марк, мой муж.

— Так ты же была замужем за каким-то неудачником-музыкантом. Что развелась? Правильно сделала. У этого хотя бы деньги есть, не то, что у прошлого. Вон четыреста кругляшей нашел и одет аккуратно и вообще нечего так смотрится...

Мари сделала несколько шагов в сторону и оценивающе окинула мою фигуру взглядом, а мне показались искры, скачущие в её глазах.

— Неудачник, говоришь! Кто бы говорил! Мой хотя бы помер в бою с ночниками, а твой жёнишок на каторгу за контрабанду угодил и тебя за собой поволок, если бы я не продала всё, что у меня было, и не заплатила в графский суд искупительный взнос, ты бы не консервы закатывала, а соль добывала, и выкупить тебя не было возможности, так что прикуси свой язык! — гневно прошипела Софи.