Иван Найдёнцев – Пузыри (страница 12)
Егор принял это решение за всех, сам, как он всегда привык делать. А потом собрал самых активных жителей пузыря в Комплексе – пусть привыкают к новому дому. И кратко рассказал подо что он их подписал.
– Ничего принципиально не изменилось, – сказал Егор им. – Просто теперь у нас есть официальные бумаги. Это не продажа и не капитуляция. Это страховка. Теперь мы можем спокойнее заниматься главным: изучать, что это за место, и как здесь можно жить в долгосрочной перспективе. Налаживаем быт, создаём архив находок, думаем, как привлекать нужных специалистов извне. И не лазать по горам с урожаем теплиц.
После недолгих споров «активисты» согласились, что так действительно лучше. Всем хотелось перемен и стабильности. А тут, кажется, можно было это совместить.
– А почему Горизонт? – спросила Карина. – Это как горизонт событий, за которым непознанное?
– Ага, а ещё клуб у нас такой был. – ответил Егор.
После собрания он вышел на улицу. Вечерний воздух был как всегда свеж и спокоен. Башни Комплекса мягко светились в сумерках. Это была не крепость и не утопия. Это была рабочая площадка. Бывший управленец Егор Поженов теперь управлял не сетью химчисток, а уникальным, изолированным миром. Задача была сложнее, но принципы – учёт, логистика, прагматичная договорённость – оставались прежними. И это работало.
***
Два дня спустя всех жителей пузыря собрали в главном зале. Теперь здесь стояли ряды стульев, принесённых из местной школы, но ощущение временщиков ещё витало в воздухе. Егор встал перед ними, и в его глазах горел не просто расчёт, а холодная, убедительная уверенность.
– Жить и радоваться – это тактика, – начал он, обводя взглядом знакомые лица. – Тактика для первых недель освоения новой реальности. Теперь нам нужна стратегия. Мы объявляем новый этап. Этап созидания. Мы начнём планомерное изучение Комплекса – не как диковинки, а как инструмента. Мы создадим научную группу. И мы начнём вербовать специалистов извне. Врачей, инженеров, учёных.
В зале прошелестело. Поднялась Карина, её лицо было напряжённым.
– Вербовать? Чем, Егор? Обещаниями? У нас лекарства на исходе. Мы не можем предложить им даже гарантий, что вылечим аппендицит. А ближайшая областная больница…
– Это всё будет– ответил Егор. – И своя медзона с новейшим оборудованием и полным набором лекарств от любых, повторю – любых болезней. И всё это полностью бесплатно. Мы можем предложить больше, чем лекарства, мы предлагаем легитимность. Снаружи проходной – это или курьер для силовиков, или мишень для бандитов, или нарушитель для закона. Здесь он – специалист. Первопроходец. Основатель. Здесь его статус защищён не бумажкой, а всеми нами.
Поднялся Василий, чеша затылок.
– Ну, статус статусом, а мясо в котле от этого не появится. Им же платить надо будет.
– Им платит весь остальной мир, – вступила в разговор Ира, бывшая учительница, теперь – учётчик. – Деньгами, которые стремительно превращаются в бумагу. Мы же можем предложить то, что не купишь: долю в будущем. Не зарплату за месяц, а право строить новый мир.
– Это слишком абстрактно, – раздался голос Антона из задних рядов. Он курил, не вставая. – Людям нужно конкретное. Крыша. Еда. Безопасность.
– Конкретное – это Комплекс, Антон, за который не надо платить аренду – голос Егора стал твёрже. – Конкретное – это километры природы с вечной весной, где все свои. Конкретное – это доступ к системам, о которых снаружи только строят теории. Мы предлагаем не просто работу. Мы предлагаем эксклюзивный доступ к будущему, которое уже наступило здесь. Пока снаружи думают, как вернуть прошлое, мы будем строить будущее. Здесь. Мы – проект. А в серьёзный проект идут не только за деньгами. Идут за смыслом. Идут, чтобы оставить след.
Он сделал паузу, дав словам осесть.
– Да, у нас нет всего. Но у нас есть единственное, что сейчас дороже любых ресурсов: право писать правила с чистого листа. И мы приглашаем тех, кто хочет стать не наёмником, а соавтором. Не пользователем, а создателем. Их мозги и их руки – в обмен на место в новом мире. Не в том, ненадёжном и нестабильном, а в этом, который мы в состоянии построить каким захотим. Это наше предложение.
В зале повисло молчание, густое от раздумий. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то качал головой, не веря в такую высокую ставку. Карина медленно села, не сводя с Егора пристального взгляда. Она понимала: он продавал не комфорт, а веру. И это был самый рискованный товар из всех возможных.
– А как мы их найдём, этих создателей? – спросил кто-то из толпы.
– Они сами нас найдут, – ответил Егор, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. – Слово о месте, где ум ценится выше грубой силы, где пространство слушает тебя – такое слово разлетится быстро. Наша задача – быть готовыми их принять. И доказать, что наше «завтра» уже началось.
Он не ждал всеобщих аплодисментов. Он видел, как в глазах самых умных и самых отчаявшихся загорается тот самый огонь – не от сытости, а от возможности. Это и было началом созидания. Не общего, а своего Горизонта.
Глава 10: Лиза. Красноярский метод: теория намерения
25 августа 2026 г., Красноярск, ул. Мичурина, 7:55.
Евгений ехал по маршруту из «Ярхлеба». Грузовичок был забит тёплыми, духовитыми подушками бородинского. На Мичурина, как всегда в это время, был густой поток. Все куда-то неслись, спешили. Он только миновал Волгоградскую, щурясь на первые лучи солнца, льющие в боковое окно. Впереди загорелись габариты, он тоже немного сбавил газ, потом притормозил.
Мир моргнул.
Не было вспышки. Не было звука. Одно мгновение – он ехал по знакомой дороге. Следующее – он стоял на земле. На коленях в пыли у обочины. Двигателя не было слышно. Руля под пальцами не было.
Евгений остолбенело смотрел перед собой. Его грузовичок… исчез. Вместо знакомых гаражей и забора завода перед ним расстилалось Злобинское кладбище, его старые ограды и деревья были неестественно близко, будто их придвинули на сто метров. И он был не один. Вокруг, посреди проезжей части, на обочине, в кювете, стояли, сидели и поднимались десятки людей. Они были в пижамах, в нижнем белье, одна женщина – с пеной для волос на половине головы. Все они, как и он, оказались здесь внезапно, молча, выдернутые из своих машин, кроватей, ванных комнат. Полная, оглушающая тишина длилась секунды три, а потом её разорвал первый истошный вопль.
***
08:15, координационный центр МЧС по Красноярскому краю.
Александр, старший диспетчер смены, сделал глоток остывшего кофе, когда на общем экране замигали первые, хаотичные сигналы.
Его тело уже двигалось на автопилоте, пока сознание ещё допивало кофе. Ладони легли на клавиатуру. Голос стал плоским, лишённым всех интонаций, кроме чёткости.
– Протокол «Купол». Всем группам, – он сказал в микрофон, и где-то в городе завыли сирены. – Участки 14-18. Газ. Глушите подачу. Немедленно. Повторяю, немедленно.
На втором мониторе всплыла схема водопровода. Он ткнул в неё пальцем, передавая эстафету:
– Водоканал, вам периметр. Сбрасывайте давление в секторах B, C и D. Чтобы трубы пустыми были, если что.
Взгляд скользнул к третьему экрану – энергетики. Автоматика, как всегда, сработала быстрее людей. Пол-центра уже в темноте. Но доверять нельзя.
– «Красэнерго», изоляция по приложенной сетке. Автоматику подтвердить вручную. Без исключений.
Он откинулся на спинку кресла, на секунду закрыл глаза. В ушах стоял гул голосов из раций: подтверждения, координаты, вопросы. Фоном, как давно заученная мантра, из динамиков на улицах пошёл оповестительный текст. Спокойный, металлический, записанный ещё в мае голос диктора:
«Внимание. Введён режим ЧС. Граждане, оказавшиеся в зоне воздействия, просьба подойти к линии оцепления для регистрации. Повторяем: если вы не были перемещены, подойдите к сотрудникам. Окажите помощь пострадавшим. Сохраняйте спокойствие.»
***
Вечером в тот же день в центре МЧС Александр изучал сводки события и просматривал камеры по району, задумчиво потирая переносицу.
– Что делаешь? – спросил его подчинённый и старый друг Василий, заступавший на смену.
– Смотри, Васёк, – ответил ему Александр. – по предварительным данным из зоны нашего пузыря выкинуло более 8 000 человек. Прямо в утренний пик. И ни одного пожара. Ни одного взрыва. Ни одной трубы, чтоб лопнула. И даже без серьёзных аварий.
– Как так? – удивился Василий. – Там же люди… исчезли. Должно было всё в тартарары.
– А вот фиг там. Смотри статистику. Чайники выключены. Газ не течёт. Утюги остывшие. Даже, блин, сигареты в пепельницах потухшие. Как будто оно… – Александр поискал слово, –
– Ты о чём?
– Посмотри камеры с Мичурина. За минуту до – все машины как по команде начинают тормозить или съезжать на обочину. Не авария, а такое чувство… у всех одновременно живот прихватил, или в глазах потемнело. Как в Москве на Ленинском было, помнишь? Там потом журналисты этих водителей нашли. У одного с сердцем плохо, у второго голова закружилась, у третьего просто паника беспричинная накатила – и он остановился. И домохозяек опрашивали. Та, у которой всегда суп в семь утра, в тот день вдруг передумала и хлопья залила. Другая гладить собралась – и утюг «забыла» включить. Не колдовство. Просто… обстоятельства. Стечение. Которое не даёт всякой фигне случиться под пузырём. Я смотрел статистику – под пузырями в момент появления случается меньше техногенных катастроф чем по тем же районам в обычные дни.