Иван Найдёнцев – Пузыри (страница 13)
– Ты это на что намекаешь, на бога? Или на всесильных зелёных человечков? – саркастически поинтересовался Василий. – Ерунда это всё, просто люди почувствовали приближение, как землетрясение или…
– Авиакатастрофу, – подхватил сарказм Александр.
– Да, авиакатастрофу, – согласился Василий. – Или ты думаешь авиакатастрофы на ровном месте случаются? Всегда что-то есть, какие-то факторы, симптомы, признаки, которые некоторые люди могут почувствовать, некоторые особенные, как эти, «проходные».
***
26 августа 2026 г., Красноярск, «окно-3» на набережной Енисея, вечер.
Ветер с Енисея был уже осенним, резким, несущим в себе запах мокрого асфальта, водорослей и отчаяния. Лизавета Орлова стояла за ограждением из колючей ленты, втиснувшись в импровизированную наблюдательную позицию – армейскую палатку с дырой для камеры. Перед ней, на участке длиной метров пятьдесят, кипел ад.
«Окно-3» не было дверью. Оно было процессом, спорадическим сбоем в матрице невидимой стены. Раз в два часа семь минут участок границы пузыри, накрывшего полцентра Красноярска, на тридцать секунд терял свою абсолютную непроницаемость. Он не исчезал. Он становился… вязким, текучим, подобно плотному туману, сквозь который некоторые могли протиснуться. Предсказать, кто сможет, а кто нет, было невозможно. Это и собрало толпу. По статистике такие образования встречались не более чем в 7% пузырей, из которых большинство оказывалось в природных зонах. Но самое уникальное – прямо аномалия среди аномалий – это отсутствие климат-контроля, «стандартного» для оконных пузырей, видимость и меньшая избирательность границы в участке «окна».
Именно избирательность их сюда и завлекла – стандартные условия прохода через границу любых пузырей это наличие пока неопределённых качеств со статистикой один на 10 000 человек. Или ты в этой группе или нет. Такой «естественный» отбор уже созревших, только пока непонятно для чего. А здесь как в школе – можно было
Лиза фиксировала всё на три камеры с разных ракурсов. Рядом Данила, её муж, вёл подробный журнал в планшете, занося номера, пол, примерный возраст, внешние признаки состояния людей в очереди. Очередь – громко сказано. Это была плотная, нервная масса тел, управляемая примитивной силой: самые отчаянные, самые сильные или самые подлые прорывались вперёд. Сегодня у «окна» дежурили двое здоровенных парней в камуфляже, явно бывших военных, которые за определённую плату «организовывали» подход. Лиза видела, как они оттаскивали за шиворот старика, желавшего пройти к умирающей жене, оказавшейся среди не вытесненных пузырём «счастличиков».
– Сейчас будет попытка номер четырнадцать, субъект 047, – монотонно проговорил Данила, заметив, как вперёд вырвался коренастый мужчина в потёртой кожанке, с лицом, искажённым яростью и страхом. – По данным вчерашнего интервью, хочет добраться до своей слесарной мастерской. Говорит, инструменты стоят полмиллиона, без них семья без денег.
Лиза навела камеру. У неё в ушах щёлкал метроном, отсчитывая последние секунды до открытия «окна». Сигнал. Невидимая мембрана как бы задрожала – это было почти зрительно, иллюзия, создаваемая искривлением света. Мужчина рванул вперёд со всей силы, как таран. Он влетел в мерцающую зону – и его отшвырнуло назад с такой силой, что он отлетел на три метра и грузно рухнул на асфальт. Он не встал сразу, просто лежал, смотря в серое небо, и по его грязной щеке покатилась слеза бессилия. Толпа загудела – смесь злорадства и сочувствия.
– Не думает о цели, – тихо сказал Данила, не отрываясь от планшета. – Думает о стене. О том, как её проломить.
Следующей в проход бросилась девушка, лет двадцати, хрупкая, в потрёпанной куртке. Она подошла иначе. Закрыла глаза, глубоко дыша, словно медитируя. Когда «окно» открылось, она не побежала. Она пошла. Медленно, ровно, глядя не на барьер, а сквозь него, в глубину пустынных улиц. Её губы шептали что-то. И… она прошла. Её фигура дрогнула, словно сделав шаг в сильную встречную струю воздуха, и исчезла в зоне пузыри. Толпа взревела от восторга и зависти.
– Субъект 048, успех, – констатировал Данила. – Вчера в интервью сказала, что внутри остался её кот. Не просто кот. Друг, оставшийся с ней после развода родителей. Цель – не «достать имущество». Цель – «спасти друга».
Лиза подумала: «Она прошла. Не потому, что была чище или лучше того мужика с инструментами. Она прошла потому, что её «хочу» было… цельным. Круглым, как река. Его «хочу» было колючим, как кулак. Стена… она не барьер. Она – гигантское зеркало из упругого воздуха. Ты толкаешь – оно отталкивает. Ты тянется – оно… поддаётся. Оно возвращает тебе твоё же намерение, твой внутренний образ. Мы все эти месяцы бились головой о собственные отражения, думая, что это дверь. И я… я что вижу в этом зеркале? Учёную, которая боится оказаться «браком»? Или женщину, которая хочет доказать, что она не хуже мужа? Какое из этих «хочу» пройдёт?»
Гипотеза, которую Лиза сформулировала три дня назад, основываясь на доступной ей статистике, обрастала плотью. Она называла это «гипотезой фокуса внимания», но для строгой науки нужны были тысячи случаев и контрольные группы. Стена, фильтр, что бы это ни было – реагировало не на физические параметры, а на паттерн сознания. Если сознание сфокусировано на самой преграде, на борьбе с ней («Я и Стена»), то барьер воспринимает тебя как часть враждебной системы и отталкивает. Если сознание сфокусировано на точке за барьером, на цели внутри, причём цель эта должна быть эмоционально заряжена, личностно значима, то внимание как бы «протягивает» луч через барьер, временно ослабляя его для этого конкретного потока намерения.
– Это звучит как ересь с точки зрения классической физики, – сказала Лиза вслух, глядя на свои записи.
– Это звучит как неизученный раздел квантовой психологии или теория наблюдателя, доведённая до макроуровня, – возразил Данила. – Наблюдатель влияет на реальность. Только здесь реальность – это граница между мирами, а инструмент влияния – чистота и направленность намерения.
Они назвали это «Красноярским методом». Не инструкцией, а эмпирическим наблюдением. Лиза, перебарывая внутреннее сопротивление, отправила сжатый отчёт Гордееву. Ответ пришёл через час, жёсткий и беспощадный: «Орлова. Прекратите заниматься спекулятивной метафизикой. Ваша задача – сбор объективных данных: ЭЭГ, кожно-гальваническая реакция, гормональный профиль в момент попытки прохода. Оставьте шаманство для газет».
Она чуть не разбила планшет. Всю её научную карьеру учили искать объективные закономерности. И она нашла их! Но они была неощутимы, ненаблюдаемы напрямую. Как и сама стена, которую до сих пор не удалось зафиксировать ни одним прибором. Что и породило теории о её субъективной природе. Как мигрень. Или галлюцинация. Она была в смысле, а не в веществе. Но при этом физически воздействовала на людей. Ещё в Новосибирске было отмечено физическое давление на не «проходного», которого нельзя было «продавить». И который мгновенно оказывался в совершенно другом месте при возникновении пузырей.
В этот момент к их палатке подошёл молодой парень, тот самый, который прошёл вчера. Он выглядел измождённым, но глаза горели.
– Вы учёные? Из Академии?
– Да, – кивнула Лиза.
– Слушайте, там внутри… всё не так просто. Я вчера прошёл к себе в офис за документами. Полчаса там был. А когда назад захотел – через это же «окно» не смог. Выперло меня, как того мужика в кожанке. Я думал, всё, застрял. Три часа бродил, нашёл другое «окно» у горящего магазина… и вышел. Но почему? Я же прошёл!
Это было странно, потому что все «оконные» пузыри, как и обычные никогда не препятствовали выходу «проходных» в любом месте. С другой стороны, сейчас внутрь попадали не совсем «проходные», как и этот парень.
Лиза и Данила переглянулись. Новый пазл. Значит, здесь «проходимость» могла быть не только избирательной, но и контекстуально зависимой. Человек, вошедший с намерением «спасти кота», возможно, не мог выйти, пока не совершил спасения или пока его намерение не сменилось на «вернуться к людям». Это добавляло слоя тревожной сложности. Внутри редких оконных пузырей уже могли находиться десятки людей, попавших в ловушки собственных, незавершённых намерений. Они становились заложниками не стены, а своих же желаний.
– Когда ты выйти пытался, там кто-то ещё был с той стороны? – спросил Данила.
– Конечно, там всегда толпа.
– Толпа, – задумчиво повторил Данила. – Так может то не тебя не выпускало, а кого-то не впускало?
– И может многие не могут пройти потому, что с ними кто-то не «проходной» пройти хочет или просто рядом негативно мыслит, – подхватила Лиза. – Нам нужно предупредить людей. Составить памятку. «Первое – формулируйте чёткую цель перед входом. Постарайтесь её завершить. Если не получается выйти – ищите другое «окно», ваше состояние могло измениться. Второе – проходите по одному. Попросите расчистить проход с обеих сторон.»
– Нас высмеют, – вздохнул Данила. – Но да. Надо. Хотя бы попробовать.
Она смотрела, как к «окну» подводят следующего человека – мать с младенцем на руках, которая кричала, что внутри остался её второй ребёнок-подросток. Лиза понимала, что их «метод» – это первый шажок к управлению. Не физическому взлому стены, а к взлому кода доступа, зашитого в человеческое сознание. И этот код, возможно, был ключом не только к проходу, но и к чему-то гораздо большему, что лежало в основе самого феномена.