Иван Мишин – Драконья кровь. Книга третья: Сердце грома (страница 7)

Я замер. Она предлагала стать живым мостом между Краймом и её собственной бездной. Использовать мою драконью кровь, мою связь с Вольтаром, как стабилизатор, чтобы тени выпили только яд, а не жизненную силу Крайма. И чтобы сама Лилит не утонула в своей же тени.

Это был сумасшедший, отчаянный план. Шансы на успех были… какие? Один из десяти? Из ста?

Крайм застонал. Его тело дёрнулось в судороге. Багровые прожилки на миг вспыхнули ярче. Время кончалось.

«Щенок… это адская авантюра, – прошептал Вольтар, но в его голосе не было протеста. Было лишь признание неизбежного. «Но если он умрёт… мы потеряем не только сильного союзника. Мы потеряем часть самих себя. Ту часть, что ещё помнит, как быть… людьми. В хорошем смысле».

Я посмотрел на Лилит, потом на Крайма. На его лицо, искажённое болью, на губы, сжатые в тонкую белую полоску, чтобы не закричать. Он был высокомерным, жестоким, невыносимым снобом. Но он был с нами. Он сражался. Он рисковал всем, чтобы спасти деревню незнакомых ему людей. Он стал… своим.

– Чёрт с вами обоими, – выдохнул я. – Делай.

Лилит кивнула. Она закрыла глаза и откинула капюшон. Её чёрные, как смоль, волосы рассыпались по плечам. Она положила одну руку на рану Крайма. Её пальцы были холодными, как могильный камень.

– Твоя… рука. На моё плечо. И… дай крови. Не много. Каплю. На разрез.

Я вытащил свой зазубренный шахтёрский кинжал, быстро, почти не думая, сделал неглубокий порез на ладони. Тёмная, почти чёрная от драконьей силы кровь выступила каплей. Я приложил окровавленную ладонь к её плечу, прямо над ключицей. Кожа под моим прикосновением была холодной, но живой.

– Теперь, – прошептала Лилит и отпустила контроль.

Это было похоже на то, как открывают шлюзы плотины, за которой бушует океан. Тени, до этого беспокойно вившиеся вокруг, замерли на мгновение, а затем рванулись вперёд. Но не в мир. Внутрь. В неё. В Лилит.

Её тело напряглось, выгнулось дугой. Из её рта вырвался не крик, а низкий, звериный рык, который не мог принадлежать девушке. Её глаза закатились, и на их месте зажглись два уголька багрово-чёрного света. По её коже, там, где я прижимал ладонь, поползли чёрные, как чернила, прожилки, встретившись с моей кровью. Боль пронзила меня, острая и чуждая – не физическая, а ментальная. Я чувствовал, как что-то огромное, древнее и безумно голодное просыпается в глубинах её сознания и тянется к точке контакта – к моей руке, к Крайму.

Тени, вырвавшиеся из-под её контроля, сгустились вокруг её руки на ране Крайма. Они не были больше бесплотными. Они стали вязкими, плотными, похожими на чёрную смолу. Они обволокли его руку, проникли в рану. Крайм закричал. Настоящим, полным агонии криком. Его тело затряслось в новой, невероятной судороге.

Я чувствовал всё. Через свою кровь, через этот безумный мост. Я чувствовал холодную, бездонную пустоту Теневого Принца, его жажду поглотить всё: яд, боль, саму жизнь Крайма. Я чувствовал отчаянную борьбу Лилит где-то там, вдалеке, её попытки направлять этот поток, как рулевой бурную реку. И я чувствовал Крайма – его сознание, сжавшееся в крошечную, яркую, полную боли и ярости точку, которая цеплялась за существование из последних сил.

Моя драконья кровь закипела. Она не могла выжечь яд. Но она могла стать барьером. Якорём. Я сосредоточился, вложив всю свою волю, весь свой страх потерять их, в этот контакт. Я представлял свою кровь как золотую цепь, которая связывает три точки: моё сознание, хрупкий огонёк сознания Лилит и пылающую угольку сознания Крайма. Цепь, которая не даёт тёмному океану смыть их обоих.

Процесс длился вечность. Может, минуты. Может, часы. Время в нашей древесной норе потеряло смысл. Пот тек с меня ручьями, смешиваясь с кровью на ладони. Голова раскалывалась от невыносимого давления. Я слышал голоса – не Вольтара. Шёпоты из тени. Обещания. Угрозы. Предложения о власти в обмен на то, чтобы отпустить цепь.

«Не слушай, щенок! Держись! Это лишь эхо её страхов!» – где-то издалека доносился яростный рёв Вольтара, но и он звучал приглушённо, как из-за толстого стекла.

И вдруг… изменился вкус боли. Острая, режущая агония Крайма стала… тупее. Смягчилась. Я открыл глаза, которые сам не помнил, когда закрыл.

Багровые прожилки на руке Крайма бледнели. Они не исчезали, а словно высасывались, втягивались обратно в рану, откуда их вытягивали чёрные, смолистые щупальца теней. Сама рана перестала сочиться той липкой жидкостью. Теперь из неё текла обычная, алая кровь.

Тени начали отползать. Медленно, нехотя, с булькающими звуками, будто выливаясь из кувшина. Они вернулись к Лилит, впитались в её кожу, оставив после себя лишь лёгкую, пепельную дымку. Её тело обмякло, она рухнула на бок, тяжело, прерывисто дыша. Из её носа и уголков рта стекали тонкие струйки чёрной, как чернила, жидкости – «крови» её теней.

Я убрал свою окровавленную ладонь с её плеча. На коже остался чёткий красный отпечаток, который медленно темнел, превращаясь в шрам странной, рунической формы. Мост был разорван. Боль, давление, шёпоты – всё исчезло, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину и слабость, от которой хотелось лечь и никогда не вставать.

Крайм перестал дёргаться. Его дыхание, хоть и слабое, стало ровным. Цвет лица вернулся к привычной бледности, а не к мертвенно-серому. Он был без сознания, но живой. Рана на его руке была теперь просто глубоким, но чистым порезом. Яд ушёл.

Лилит лежала неподвижно. Я подполз к ней, боясь дотронуться.

– Ли… Лилит?

Она открыла глаза. Обычные. Большие, жёлтые, с вертикальными зрачками, как у кошки. Никакого багрово-чёрного света. В них читалась невероятная усталость, но и… облегчение.

– Он… будет жить, – выдохнула она.

– А ты?

Она попыталась улыбнуться, но получилось лишь слабое движение губ.

– Я… здесь. Принц… сыт. Надолго. Спасибо… за якорь.

Она закрыла глаза и почти сразу погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.

Я отполз к стене нашего импровизированного убежища, прислонился спиной к тёплой древесине и закрыл глаза. Дрожь, которую я сдерживал всё это время, вырвалась наружу. Всё тело трясло, как в лихорадке. На ладони порез уже затянулся, но странный шрам на плече Лилит и слабое, но ощутимое эхо её теней где-то на краю моего восприятия остались.

«Ну что, щенок, – тихо сказал Вольтар. Его голос снова был рядом, ясным. «Теперь вы связаны. Не так, как мы с тобой. Иначе. Глубже. Магия, кровь, воля… и общая тень, которую вы отогнали. Это… меняет вещи».

«Они… будут в порядке?»

«Водный выживет. Отдохнёт, попьёт, и его собственная магия восстановит тело. Девочка… с ней сложнее. Она рискнула всем. Но она сильнее, чем кажется. А этот шрам… он будет напоминанием. И, возможно, новой связью. Теперь вы трое – не просто союзники по несчастью. Вы… три части одного механизма, который только что выстоял против чего-то очень скверного. Цени это».

Я кивнул в темноте, хотя он не мог меня видеть. Ценить. Да. После того, как чуть не потерял их обоих, я понял, что они значили. Крайм со своей ледяной яростью и невыносимым характером. Лилит со своей бездонной тишиной и ужасом внутри. Они были моей… семьёй. Странной, искалеченной, собранной из обломков мира семьёй, но семьёй.

Через несколько часов Крайм очнулся. Он сел, медленно, осторожно, осматривая свою руку. Рана болела, но была чистой. Он посмотрел на спящую Лилит, потом на меня. Его взгляд был лишён обычного высокомерия. В нём было что-то другое – осознание, благодарность, и, возможно, стыд.

– Она… – начал он, но голос сорвался.

– Спасла твою задницу, – закончил я, не открывая глаз. – Рискуя своей. Так что если ты когда-нибудь снова назовёшь её «девочкой-призраком» или ещё как, я сам выморожу тебе язык. Понял?

Он молча кивнул. Потом добавил, глядя в темноту:

– Я… что-то чувствовал. Там, в темноте. Холод. Голод. И… и её голос. Она что-то повторяла. «Держись». И твой… твой голос тоже был.

– Мы все были там, – просто сказал я. – И мы все выжили. Теперь отдохни. Пей воду. – Я швырнул ему свою почти полную флягу. – Завтра мы снова двинемся. И нам понадобится вся твоя вода и весь твой цинизм.

Он поймал флягу, отпил и снова лёг, отвернувшись к стене. Но я видел, как его плечи слегка вздрагивают. От слабости. Или от чего-то ещё.

Лилит проспала почти сутки. Когда она проснулась, то была бледна, как призрак, и двигалась медленно, но была в сознании. Её тени вели себя смирно, почти робко, обвивая её запястья, как домашние змеи.

Мы провели в норе ещё день, чтобы прийти в себя. Крайм восстанавливал ману, я залечивал внутренние последствия того безумного ритуала, Лилит просто молча сидела, восстанавливая связь со своей силой.

И за это время между нами возникло что-то новое. Не нужно было слов. Мы обменивались взглядами, и было понятно, о чём думает другой. Крайм, прежде чем создать ледяной стакан для воды, спрашивающе смотрел на Лилит – не помешают ли тени? Лилит, выпуская тень ощупать окрестности, кивала мне, как бы спрашивая разрешения. Я, чувствуя приближение очередного спазма боли Сердца, зажимал виски, и они оба настораживались, готовые помочь, хотя и не знали как.

Это была глубокая, почти мистическая связь. След, оставленный общим борением на грани смерти, общей борьбой против чего-то чужеродного. Мы были тремя островами в бушующем океане безумия, и между нами теперь пролегли прочные мосты.