Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 13)

— Мы не храмовый приют. Каждый ребёнок здесь на обеспечении государя или за плату опекунов. Зачастую это солдаты или богатенькие, кто не хочет смотреть за своим ребёнком.

— Да, так и в чём проблема?

— Проблема в том, что при гибели солдата академия решает — брать сироту на обеспечение или нет. Это делается исходя из успехов в учёбе или особых талантов. К сожалению, Альва не глупая, да, но и гением её не назвать. То, что её возьмут на обеспечение, — шанс малый.

— И к чему вы это всё? Её выгонят?

— Нет, переведут в храмовый приют. А там, я думаю, сами понимаете, что обычно таких детей ждёт.

— Я понял, к чему вы клоните. Сколько она ещё может здесь быть?

— Около месяца.

Повисло неловкое молчание.

— Ясно. Я понимаю, как выгляжу, и ваши опасения насчёт Альвы. Да и вы правы: куда мне девку малую. Но у неё есть ещё дядя, я планировал отвести её к нему.

— Даже если так, совесть мне не позволит отпустить её с вами, если только она сама этого не захочет.

— Я вас понял. Познакомите с ней?

— Позже, она на занятиях. Можете походить здесь, подождать.

— Хорошо, спасибо.

Предложением осмотреться решил воспользоваться. Приют был трёхэтажный. Первый этаж отведён под общие комнаты: гостиные, игровые, столовая, а также большой пруд для жаб, белоснежные каналы которого шли вдоль всех стен на первом этаже. Второй — под мастерские, где дети изучали основы алхимии, кулинарию и различные творческие мастерские — от рисования до лепки из глины... Честно говоря, глядя на эту глиняную посуду, глаз начинает дёргаться.

Третий этаж — комнаты детей. Также можно было выйти и на крышу, на которой была оранжерея. Красивые ряды цветущих грядок вокруг хрустальных пирамид действительно впечатляли.

Дети здесь такие радостные, счастливые. С первого взгляда и не скажешь, что большинство — сироты.

Вышел на улицу закурить. Только достал папиросу, как мальчишка — вроде как Пикрик его звали — подбежал ко мне.

— Дядя, дядя, с вами уже всё в порядке?

Искренняя детская забота даже меня тронула. Я потрепал малого за волосы, сказав:

— Да. Спасибо тебе, малой.

— Я рад. — Он опустил взгляд в пол, немного покраснел, затем добавил: — Это у вас папироса?

Я сразу понял, к чему он клонит, и протянул ему одну. Он тут же расплылся в улыбке.

— Спасибо большое!

— Умеешь хоть курить?

Он горделиво и серьёзно произнёс:

— Конечно, мне уже двенадцать.

Но как только он сделал затяжку, тут же закашлялся. Я похлопал его по спине с улыбкой.

— Умеешь, говоришь? Вижу.

Сквозь кашель он ответил:

— У вас просто папиросы большие, я такие не пробовал.

В этот момент из приюта раздался звон колоколов, и все дети со двора побежали внутрь.

— Малой, что это?

— А, это жабы с результатами экзаменов приплыли. По ним будут решать, кто останется.

— А тебе не интересно?

Он, задрав нос, всё так же с кашлем, горделиво произнёс:

— А я в себе уверен, я точно прошёл.

— Похвальная бравада. А я вот пойду посмотрю.

Внутри толпа детей окружила пруд. Косяк жаб, словно вымеренный по линейке, на одинаковой дистанции друг от друга плыл по белым каналам в главный пруд. Все жабы в красных шлемах, на шлеме каждой — номер. Из перешёптываний в толпе понял, что это номер класса из академии.

Как только в зале показалась настоятельница, все расступились, уступая дорогу. Она подошла к пруду, вытянув руку в сторону жаб. Те по очереди подплывали, выплёвывали по деревянному футляру с результатами ей в руку и тут же уплывали прочь. Дальше я не совсем понял, что она говорит. Она начала открывать свёртки и перечислять номера:

— 1563... 1326... 1688...

Перечисляла чётко, громко, выговаривая каждую цифру до мельчайшего подтона звука. После каждого высказанного номера кто-то из детей громко радовался, подпрыгивал.

К концу перечисления осталась небольшая группа детей с грустью, опустившие лица в пол, многие заливались слезами. Настоятельница пригласила их в столовую. Моё любопытство взяло верх, я подглядел, что там происходит. Она каждого обняла, накрыла стол роскошным тортом. Я в жизни не ел ничего такого, а она это детям даёт. Но они со слезами на глазах тихо ели. Ясно. Видимо, это те, кто отправится в другой приют.

Я дождался настоятельницу.

— Простите, Альва вернулась?

— Должна, пройдём в её комнату.

Пока мы неспешно шли, настоятельница спросила:

— Солдат. Если она пойдёт с тобой, какой у тебя план? Куда вы дальше?

— Как я уже говорил, у неё есть дядя, у него плантации табака на Дойных лугах. Курьем просил к нему отвести.

— Дойные луга? Это очень далеко... Как ты вообще собрался туда добраться?

— Пока точно и сам не представляю.

— Мне нравится твоя честность. Но лучше бы ты сейчас соврал, приукрасил... Ладно, вот её комната, подожди здесь.

Она постучала в дверь.

— Девочки, я вхожу.

Через короткое мгновение из двери вышла настоятельница и маленькая девочка в голубом платье до щиколоток, с двумя длинными косами, похожими на пшеницу.

— Альва, этот мужчина — близкий друг твоего брата Курьема. Он пришёл поговорить с тобой.

— Здравствуйте, — застенчиво произнесла Альва.

— Здравствуй, то есть привет, — ответил я.

Повисла неловкая пауза.

— Я пойду, вы пока поговорите, сходить на крышу, — сказала настоятельница и тут же ушла.

Мы молча поднялись на крышу, не проронив ни слова. Альва шла впереди, постоянно старалась незаметно оглядываться — иду я или нет, часто спотыкаясь о ступеньки. Выйдя на крышу, молчаливая пауза продолжилась. Я пытался собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, лишь бы остановить тягучее напряжение, повисшее в воздухе.

— Альва... — лишь это я успел сказать, как она сама взяла инициативу в свои руки.

— Дядя, где мой брат?

Где мой брат? Где мой брат?? Что я должен на это ответить? Он на задании далеко, вернётся не скоро? Может, правду вывалить?.. Да какую правду.. Просто взять и сказать, что он мёртв? Неправильно это как-то...

— Он далеко, его отправили в тыл. Он не скоро вернётся, просил позаботиться о тебе, отвезти к дяде... — запинаясь, немного закашлявшись, произнёс я.

— Понятно...