Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 12)

Глядий отстучал молотком.

— За неуважение к суду назначаю штраф в размере двух средних жалований легионера.

Вот же зараза. Я отлично помнил, как продвигали этот закон о штрафах в легионерских окладах. Тогда я даже радовался — во время войны они высоки, больше денег на фронт. Но сейчас…

Потирая отбитые пальцы, я молча опустился на скамью. Глядий продолжил.

— Ссылки на состояние инвалидности судом во внимание не принимаются. Статья 14-б Гражданско-судебного устава гласит: «Ответственность за публичные высказывания, порочащие честь и достоинство лиц, облечённых государственным или военным доверием, не снимается, несмотря на любые отягчающие факторы».

Он встал, поправил мантию.

— На основании совокупности доказательств и в соответствии со статьями 7-Г («Публичная клевета на представителей власти и героев») и 12-В («Злоупотребление статусом военнослужащего или инвалида войны») Кодекса гражданских правонарушений Авалора, суд постановляет:

Пункт первый. Подсудимый лишается официального статуса «ветеран войны», всех связанных с ним льгот, пенсий и единовременных выплат, настоящих и будущих.

Пункт второй. С подсудимого в пользу государственной казны взыскивается административный штраф в размере, эквивалентном пятидесяти годовым окладам рядового легионера, за умышленное причинение морального ущерба репутации армии и государства.

Пункт третий. В случае неуплаты указанной суммы в течение одного полного цикла лун с момента вступления приговора в силу, штраф подлежит принудительному взысканию через конфискацию и последующую публичную продажу всего принадлежащего подсудимому движимого и недвижимого имущества, за исключением предметов первой необходимости, перечень которых утверждается судебным приставом.

Приговор является окончательным и может быть обжалован в Высшую административную палату в течение трёх лун. Доступ к процедуре обжалования требует внесения судебного сбора в размере десяти процентов от суммы штрафа.

Он взял молоток. Ударил один раз, чётко и гулко.

— Суд окончен.

Проходя мимо клетки, он наклонился так, что лишь я мог расслышать хриплый шёпот:

— Гляди. Ещё раз увижу тебя за стенами — в казематы сгоню.

Меня выпустили лишь когда зал полностью опустел.

Вот урод. Решил вот так, по-законному, из города меня выжить. Знаешь что? Подавись. Элин-то правильно говаривала, что он человек гнилой, хоть и отец ей был неплохой.

Глава 5

Папироса. Одна. Две...

Готов курить, пока сердце не откажет, только бы не делать шаг. Люди вокруг неспешно летят к своим целям. А у меня есть цель? Раньше спокойная жизнь с Элин, были желания, мечты. Потом пропасть. Я разучился думать, чего-то желать, только приказы капитанов лет десять. А сейчас кажется, это было лучшее время: мне не приходилось задумываться о том, как жить, мне просто говорили, как это делать.

И что я, по мнению Курьема, должен дать Альве?

Стоя перед надуманной стеной у порога приюта, очередная волна боли охватила ногу.

Я не могу. Я не смог и своего ребёнка уберечь. Прости, Курьем, я не знаю, как быть. Слёзы покатились по щекам.

— Дядя, вы впорядке? Вам нужна помощь?

Маленький мальчик окликнул меня снизу, чумазый, в приличной одежде, хотя ботинки весьма потрёпаны.

Я не успел ответить, как он уже тянул меня за руку, вёл в приют.

— Дядя, как вас зовут?

— Я...

Не успев сказать, тут же крик пожилой дамы в полностью закрытом чёрном платье, с чуть кудрявыми, спутанными волосами:

— Пикрик, ты кого привёл? Собаку твою выгнала, думаешь, и алкаша не смогу?

— Настоятельница, он стоял у ворот, плакал.

Она снова меня оглядела — с ноги до плеши на макушке.

— С какого легиона?

Я тихо, без эмоций ответил:

— 54-го.

— Ясно, мало ваших осталось. Есть будешь?

— Простите, спасибо за приглашение, но я пойду.

— Пошли поешь, не просто так сюда пришёл. Тут детей 54-го много, всё понимаю. Поешь, расскажешь, с какой целью здесь.

Немного отойдя от собственных мыслей, осмотрелся. Приют в хорошем состоянии, даже можно сказать — богатый: чистые ковры, все дети хорошо одеты, много игрушек. Пройдя в столовую, тут же в нос окутали ароматы специй. Им даже еду с пряностями дают? Это ж сколько здесь содержание стоит? Поражаюсь Курьему. Он что, ни копейки себе не оставлял?

В столовой звучал беззаботный гул детей. Мы сели подальше от основной массы, за стол персонала.

— Сиди. Я еду принесу.

— Настоятельница, я и сам в состоянии за едой сходить.

— Сиди и жди.

После этих слов она тут же ушла.

Не по себе как-то, дети то и дело оборачиваются в мою сторону.

Вернувшись, настоятельница поставила поднос с супом, отварными овощами и большой котлетой. Сказать, что это было просто вкусно, — это оскорбить еду. Я съел всё за считаные минуты.

— Служивый, ты за кем? С 54-го редко кто возвращался за детьми.

Я опустил голову.

— У меня нет детей.

— Тогда чего ты здесь?

Я поведал всё сухо, но как есть.

— Сестра почившего друга здесь. Он просил присмотреть за ней. Отвести к дяде.

Она молча посмотрела на меня с надменной улыбкой.

— Ты сам как труп. Как ты за ребёнком уследить думаешь?

Да, бьёт прямо в цель. Действительно, как?

— Я не знаю.

Её взгляд стал мягче.

— Хотя бы честно. Как её звать?

— Альва, ей одиннадцать.

— Да, хорошая девочка, правда, учится плохо.

Она достала блокнот, что-то пристально в нём вычитывала.

— Я так понимаю, кроме брата, у неё никого не было.

— Да.

— Служивый, давай честно. Тебе бы с собой разобраться, прежде чем девчонку брать. И в любой другой ситуации я тебе её не отдам. Но с Альвой есть проблема.

— Проблема?