Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 28)

Выстрел! Конь противника кувыркнулся через голову, подмяв под соебя не успевшего соскочить всадника. Готов! Веер всадников рассыпался по сторонам. Один ушел налево, трое направо. Пока все нормально. Пахом рванул с седла ремень с пистолетами, дернул коня за поводья, направив мордой в сторону собирающихся в группу троих южан и хлестанул по крупу. Лети, ходячее препятствие, отвлеки их хоть на миг.

Над головой свистнула пуля. Пахом развернулся к оставшемуся слева всаднику и распустил петлю на ремне, бросая все пистоли на землю. Клубок дыма повис над головой вражьего коня, всадник потянул из ножен саблю и дал шенкеля. И зачем ты, братец, взялся стрелять с двадцати шагов из пистоля? С этой штуковины надо бить поближе. Когда сможешь отчетливо разглядеть белки глаз врага. Пахом поднял с земли первый пистоль и встал в позицию для стрельбы стоя. Дернул курок, опуская кремень на полку, перекинул пальцы на спусковой крючок…

Колесико крутанулось, высекая искру. Выстрел! Поднять следующий пистолет, дернуть курок на себя, спуск… Выстрел! Схватить третий… зараза, отброшенный второй пистолет, падая, больно ударил по колену выставленной вперед левой ноги. Плевать! Выстрел!

Все, пистолеты уже не пригодятся. Пахом подхватил с земли брошенный мушкет и, припадая на ушибленную ногу, побежал в сторону оврага. Навстречу проскакал абсолютно спокойный конь противника с опустевшим седлом.

Башмаки гулко шлепали по высушенной жарким летним солнцем земле. Сотня шагов до спасительного оврага. Девять десятков. Восемь… Пахом на бегу оглянулся через плечо. Глупая затея. Он и в прошлый-то раз успел лишь чудом. Да и то потому, что тогдашние противники спешивались для стрельбы из лука. А эти трое уже верхами и летят галопом. Не успеть…

Пахом остановился, развернулся, выхватил с ножен на поясе штык, быстро примкнул втулку к стволу. Сегодня в каре прославленного семнадцатого егерского полка будет стоять всего один солдат. Много это или мало? Сейчас узнаем! На запыленном лице щуплого егеря появился хищный оскал. Эй, конные! Я вас жду!

Тройка всадников шла, растянувшись линией метров на десять. Тот, что в центре несся во весь опор прямо на Пахома. В последний момент егерь, уворачиваясь, чуть подался в сторону, сверкнула на солнце сабля… и звякнула о подставленный мушкет. Но и Пахом не успел ударить штыком.

Разворачиваемся. О, вон, крайний всадник вынул из седельной сумки пистоль и крутит колесо рычагом. Пф! Не, братец, ерунду творишь! Перестрелка не в ваших интересах, давайте-ка лучше снова с саблей идите!

Пахом упер мушкет прикладом в землю и стал демонстративно насыпать порох в ствол… и резко бросился на землю. Пуля свистнула над головой и выбила пыль из земли за спиной. Встаем, продолжаем заряжать. Достаем шомпол… Один всадник что-то крикнул на непонятном языке и бросил коня в галоп. Ну вот, что от тебя и требовалось.

Егерь воткнул шомпол в землю и взял ружье наперевес. Второй раунд.

Все-таки есть разница между обученным кавалерийским конем и глупой картонкой. Нормальный боевой скакун и сам понимает, как надо заходить в атаку, подстраивается под цель, подводя всадника к хорошему удару саблей. А картонка просто едет, а на повод и шенкель реагирует грубо, неловко. Не годится такой конь для верховой схватки.

Южане это тоже поняли. Во второй атаке всадник снова не смог достать саблей Пахома, зато егерь смог штыком распороть ему рукав халата.

Резкая команда на гортанном языке, и тройка южан спешивается, обнажив сабли.

Ну вот и все, егерь, кончилась твоя песня. Еще удивительно, что они так долго провозились.

Пахом отчаянно крутился на одном месте, готовый сделать выпад штыком, но вряд ли ему дадут это сделать. Сейчас круг сомкнется чуть теснее и кто-нибудь из них без помех рубанет по спине. Трое одного берут без боя, кровавая истина войны.

Гулко громыхнул выстрел и один из южан упал лицом вперед.

– Ин чист? – ошарашенно крикнул один из южан на мгновенье отведя сторону саблю.

Пахом не стал мешкать и распластался в длинном выпаде, целя прямо в середину груди. Штык вошел на всю длину и застрял между ребер, южанин завалился на спину, своим весом вырывая мушкет у егеря из рук. Пахом рванул в сторону, уворачиваясь от сабли третьего противника, но ушибленная левая нога неловко подвернулась и егерь упал.

Вот и все. Вскочить ему уже не дадут. Кровь гулко стучит в висках, сухая трава больно впивается в ладони… а смерти почему-то нет. И откуда доносится это звериное рычание? Пахом приподнялся на локте и на всякий случай дотронулся до своего рта. Нет, это не он рычит, точно.

Третий противник кулем лежал на земле и его грудину яростно терзала огромная черная собака. Ты откуда взялась, спасительница?

А вот со стороны оврага скачет еще один всадник. Пахом облегченно вздохнул. Нет, это не картонка. Уж красавца-ахалтекинца Сердара ни с кем не перепутаешь, даже ночью и спьяну.

– Знакомься, Пахом Евграфыч – крикнул подскакавший Николай, – Это Льдинка. Она у нас тобетской породы и редкая умница.

Егерь неловко поднялся, стараясь не опираться на ушибленную левую ногу и провел рукой по волосам. Елки зеленые, шапку где-то потерял, вот же незадача!

– Спасибо, Николай Викторович. Век за тебя бога молить буду. Теперь я твой должник!

Николай осадил коня и усмехнулся.

– Да полно тебе! Ты еще скажи, что не так все задумывал. Я ж сразу понял, что ты к этому оврагу вылазку сделаешь. Потому тут и спрятался.

– Так ты уже давно тут? – удивился Пахом.

– Да нет, конечно! – рассмеялся Николай, – просто решил, что неправильно будет сразу к вам в Змеиный форт ехать, не разобравшись. Вот и остановился на рекогносцировку, сообразить с кем ты тут так громко воюешь. Считай, где-то полчаса наблюдаю. Думал дождаться вон ту телегу и Зиновия с новичком, да уже с ними к тебе идти. А тут ты с вылазкой!

Пахом коротко улыбнулся и серьезно произнес:

– А Зиновий – это кто?

– Ты его не знаешь, разве? А, ты ж не в курсе! Тут такое, брат, дело было…

– Николай Викторович! – Пахом поднял руку – Бой еще не окончен! Там вон еще пятерка конных прет. И восемь пешцов прямо с юга моих ребятишек обстреливают. Поторапливаться надо. Время дорого, Николай Викторович!

Николай прибил шомполом пыж в своем драгунском карабине, сыпанул пороха на полку и ответил:

– Понял тебя. Скажи, а те пятеро – они на таких же клячах как и эти?

Пахом утвердительно кивнул и Николай зло оскалился.

– Я займусь ими.

Через час бой закончился.

Вторая пятерка южан на себе прочувствовала разницу между картонками и обученным, сроднившимся со всадником одушевленным скакуном благородных кровей. Николай превосходил их в скорости и маневре, кружа вокруг них как волк вокруг отары овец. Ссадил метким выстрелом с близкого расстояния одного, отскочил. В это время Льдинка прыгнула на другого всадника, подрала ногу и ловко ушла в сторону. Николай успел перезарядиться и снова пошел в атаку… Пистоли южане разрядили впустую, не сумев попасть ни в ловкую Льдинку, ни в Николая, а рискнувший сойтись с ним на саблях всадник остался лежать в сухой траве. Враги стали выходить из боя, но лишь двое из них смогли уйти под прикрытие своих пехотинцев. В это время занявшие стрелковые позиции на валу редута Пахом и двое пришедших с Николаем охотников вместе со стрельцами Ужа устроили целое огневое наступление. Поняв, что у них нет больше огневого превосходства южане начали отход.

– Пусть идут, – сказал подъехавший к валу Николай, – нам все равно надо отдохнуть и привести себя в порядок. Собрать трофеи, похоронить убитых, перевязать раненых. Может, кто жив остался из тех кого свалили сегодня. Глядишь, и пленный будет. Может, хоть узнаем чего.

– А что, преследовать врагов не будем, что ли? – обеспокоенно спросил один из новоприбывших охотников.

Николай устало провел ладонью по лицу.

– Обязательно будем. Но чуть позже. Пусть сначала отойдут подальше, расслабятся, осторожность потеряют. Опять же, после такого разгрома надо им дать время на переживания. Глядишь, сами себя поедом съедят да перессорятся, все нам меньше работы будет.

– Вряд ли они перессорятся, – недоверчиво хмыкнул Пахом, – какие-то они… то ли замордованные, то ли фанатики какие. Выучка слабая, а дисциплина имеется. И не болтают попусту. Помню, когда я в той жизни с каджарами воевал – так у тех войско непрерывно галдело, ну словно на базаре, а не в строю. Эти же все больше молча воюют.

– Ну даже если не перессорятся, то у нас ночью все равно преимущество будет – Николай кивнул на тяжело дышащую лохматую Льдинку, – Туркестанские тобеты, говорят, чудо как хороши в ночной охоте!

Глава 13

Пленных оказалось трое. Все – тяжело раненые, двое с сильными ушибами после падения с коней, третьему, из пешей группы, пуля разбила ногу. Николай наложил жгут выше раны, так что совсем истечь кровью южанин не успел, но вот саму ногу, похоже, не спасти. Если бы тогда, в полдень, нашелся какой-нибудь грамотный хирург… А тут уже, считай, полдня прошло, нога успела распухнуть и посинеть. Теперь даже жгут снимать нельзя – умрет. Отравится трупным ядом, что скопился в разбитой ноге и даже ничего сказать не успеет.

Южане, казалось, совсем не переживают по поводу своего пленения. Сидят себе спокойно на голой земле, молчат и лишь изредка отгоняют мух связанными руками. Хоть бы словом между собой перемолвились, все равно их языка никто не понимает. Но нет. Лишь один из них, тот, который с разбитой ногой, иногда мурлыкает под нос какую-то песенку. Или, может быть, стихи декламирует, так сразу и не поймешь.