Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 25)
– Интересно, кто здесь жил? Вроде из доброго камня построено, а внутри такой, прости Господи, свинарник.
– Точнее сказать – псарня, – ответил боярин. – Думается мне, что я имел честь быть знакомым с местным владетелем.
– Когда это вы успели? – спросил Николай.
– Да вот, довелось, знаешь ли. В одном таком месте, куда тебе ни за что не пожелаю попасть.
На его обычно добродушном сухопаром лице вдруг проступил хищный оскал. Движения стали резкими и упругими. В руке сверкнула шпага. И когда только он успел ее из ножен выхватить?
– Я здесь. Слышишь? Я пришел! – звонкий голос боярина гулко отразился от грязных камней стены.
Откуда-то снизу раздался глухой звериный рык и боярин ринулся по крутой винтовой лестнице в подвал. Николай глянул вниз, оценивая пространство. Нет, пожалуй, с ружьем там не развернуться. Пойдем с саблей. Эх, хоть бы мебель какая в этой башне была! Палка или на худой конец плохонькая табуретка в качестве щита не помешала бы. Надо будет придумать что-нибудь для левой руки на случай схватки в тесных помещениях. Потом. После боя.
Подвальное помещение было практически точной копией той алтарной комнаты, что была в их остроге. Такой же каменный круг, почти такой же алтарь в центре. Только потолки чуть повыше да пол не мраморный, а из какого-то темного камня. И свет из-под потолка идет не солнечный, а какой-то мертвенно-бледный, словно от луны.
Пахло тленом. У стен лежали обглоданные скелеты… собак? Волков? Уже и не разобрать. А в центре зала лежал гигант в средневековых доспехах странного темно-синего цвета. Взаправду гигант. Николай таких громадин раньше не видел. Если встанет – будет, наверное, метра три ростом и очень широкий в плечах.
Только вот сейчас гигант лежал у алтаря, вцепившись в него огромными ладонями, из-под которых вырывались тоненькие струйки тумана.
– Доброго тебе вечера, могучий владетель! – издевательски проговорил Андрей Тимофеевич, пружинистым шагом обходя гиганта по кругу, – вот и свиделись!
Шлем гиганта повернулся на голос, одна рука на мгновенье оторвалась от алтаря. С серой плиты тут же вырвались полосы тумана и начали окутывать вторую руку владетеля. Тот судорожным движением вернул руку на место. Из-под шлема раздалось глухое рычание.
– Вспомнил меня? Ну давай, решай, как бы меня ловчее прибить! – о, сколько яда вложил в эти слова боярин! И с таким выражением лица… Николай даже представить не мог, что этот добродушный дядечка может быть таким… хищным? Издевается над лежачим словно кошка с пойманной мышью. Откуда это в нем? А тот продолжил – Хочешь, подвину тебе поближе твой топор, а?
Андрей Тимофеевич слегка пнул рукоять огромного двуручного топора, который лежал на полу рядом с гигантом.
– Ой, нет. Я же такой ничтожный, даже не смогу удержать в руках оружие настоящего воина. Ведь так?
Боярин продолжил скользить по кругу, а гигант, рыча от бессилия, поворачивал за ним свой исполинский шлем.
– А у меня смотри что есть! – на ладони Андрея Тимофеевича появился белый кристалл. – Замечательная штучка, правда? Смотри, как красиво переливается свет на его гранях! Нравится? Ой, а чего это ты сам рычишь? Где же твоя свора? Ну же, настоящий охотник! Скомандуй своим верным псам разорвать меня на куски! Возьми трофей с моего никчемного тела! Чего же ты?
Николай занес саблю и плавными, неслышными шагами скользнул к гиганту. А боярин продолжал куражиться над гигантом, который по-прежнему боялся оторвать окутавшиеся туманом ладони от алтаря.
– Смотри! Вот я сейчас решу все твои проблемы. Возьму этот сверкающий камешек, поднесу к твоему алтарю… Видишь? Спасение близко, очень близко! Сейчас ты снова станешь… кем? Скажи мне!
Гигант снова зарычал и Николай, повинуясь жесту боярина, с оттягом рубанул гиганта сзади в стык доспеха. Шлем с головой бывшего владетеля загрохотал по каменному полу, туман густыми потоками вырвался было на свободу, но тут же растворился в воздухе, как только Андрей Тимофеевич опустил руки со сверкающим белым кристаллом на квадратную алтарную плиту.
Злорадный смех боярина отразился от стен.
Николай поморщился и отошел в сторону. Как-то это было… И саблю надо бы вытереть. Да вот хоть бы и обрывком валяющегося на полу плаща.
Хотя… Тряпка замерла, так и не коснувшись клинка. Николай оценивающе посмотрел на перекошенное в злом торжестве лицо обычно смешливого и добродушного боярина. Тут до него всего-то два шага… Его глаза закрыты, руки порхают над алтарем, пальцы дергаются, словно выстукивая дробь на невидимой столешнице. Шейный платок в вороте камзола сбился на бок, обнажив слегка дряблую кожу немолодого уже человека…
Николай тряхнул головой, прогоняя внезапно накатившее черное искушение.
Откуда-то сверху, будто сквозь перекрытия, пробился багровый луч закатного солнца. Бледно-синее освещение алтарной комнаты быстро истаяло, погрузив подвал в полумрак.
Со звоном разбившегося стекла алтарный камень рассыпался на мелкие крошки. Андрей Тимофеевич открыл глаза и убрал сверкающий белый кристалл в сумку. Выражение его лица стало задумчивым, а из взгляда пропали те черные бесы, что плясали там во время глумления над поверженным владетелем.
Николай быстрыми движениями оттер саблю от крови и бросил скомканную тряпку обратно на труп владетеля.
– Осуждаешь? – вдруг спросил Андрей Тимофеевич. Уже своим обычным голосом. Тем самым, которым так часто вел задушевные беседы за ужином там, в остроге.
Николай молча пожал плечами.
– Ты не все знаешь, Коля. Это… как бы так сказать… Личное. Как-нибудь потом расскажу, если захочешь.
– А с Матреной у вас тоже личное, Андрей Тимофеевич? – голос почему-то получился глухим. Николай прокашлялся, будто заядлый курильщик и продолжил – Знаете… У этого, небось, тоже личное. А от его верных соратников здесь только запах остался. И те призрачные псы в стене, что вчера Сидора подрали.
– Осуждаешь. – утвердительно сказал Андрей Тимофеевич.
– Да нет, что вы. Кто я такой, чтобы осуждать? Так, фишка для игры, не более – Николай развернулся и быстро зашагал вверх по лестнице.
Андрей Тимофеевич задумчиво посмотрел ему вслед. Поднял руку в перчатке, свел пальцы, словно собираясь ими щелкнуть. Но, мгновение поколебавшись, опустил руку. Сделал шаг вперед, поднял с тела гиганта скомканный обрывок плаща. Расправил, посмотрел на грязные пятна…
– Осуждает. И даже сердится. Ну надо же! – и вдруг улыбнулся. Хорошо улыбнулся, по-доброму.
– Да, вот прямо здесь и нашли. Она в этом развалившемся сарае себе лежанку обустроила. А щенка, гляди-ка, выкормила. Сама уже почти померла, а малые вон какие, даже с жирочком на боках!
Один из охотников, Зиновий, осторожно расчесывал деревянным гребешком грязную шерсть на тощей, облезлой пятнистой овчарке. При каждом прикосновении та вздрагивала всем телом, но уши не прижимала. А рядом с ней из деревянной миски хлебали теплый, исходящий паром мясной бульон два крупных черных щенка.
Рядом на костре весело булькал котелок. Интересно, когда мужики все успели? Вроде Николай с боярином в башне совсем недолго пробыли. А гляди-ка, уже стемнело, звезды видны, луна восходит. И похлебку сварить успели. Может, процесс разрушения алтаря сыграл странную шутку со временем?
– А что за порода? Вроде что-то знакомое. Азиат какой-нибудь? – спросил Николай.
– У нас в Оренбурге степные инородцы, киргиз-кайсаки, таких псов называют словом 'тобет'. Они у них вроде пастушьих, но волков давят – будь здоров! И не такие бесноватые, как текинские овчарки. Инородцы, к слову сказать, и ребенка не побоятся с такими псами одних оставить.
– Волкодав, значит?
– Верно. Волков давит только так! Кочевые люди их очень расхваливают! А еще гляньте-ка вот сюда! – Зиновий указал на нишу под завалившейся деревянной стенкой сарая.
Николай присмотрелся. Ну да, вон, из тряпок и веток собака сделала лежбище. А на нем, среди клочьев серой шерсти слегка мерцала синеватая пыль. Знакомая такая…
– Эта псина, Николай Викторович – она, выходит, наш брат-охотник. Видите? Щенков кормить нечем было, так она призрака задрала и кристалл своим малышам принесла. Вот они его и грызли. Она сама с голоду дохнет, но даже крошки не слизнула! – Зиновий ласково потрепал овчарку за ухом – Умница ты моя!
– Смотри только, слишком жирный бульон ей не давай! А ну как заворот кишок будет?
– Обижаете, Николай Викторович! Нешто я голодного зверя никогда не выхаживал?
Сзади захлюпали лужи под чьими-то шагами. Николай обернулся.
– Что же вы, братцы, караульную службу спустя рукава несете? – с шутливым укором спросил подошедший боярин.
Николай насупился и чуть-чуть сместился, закрывая спиной щенка.
– Никак нет, Андрей Тимофеевич! Вон, пока один кашеварит – второй охотник в дозоре бдит!
– Ну тогда я спокоен! А что это ты так усердно от меня прячешь, Коленька? – спросил боярин и сделал движение к костру.
Николай чуть сместился ему навстречу и с вызовом ответил:
– Так ведь это… Все как вы велели – шерстку вычесываем и косички заплетаем, ваше благородие!
Андрей Тимофеевич пристально посмотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на Зиновия, на дрожащую на ветру собаку и расхохотался.
– Ишь ты какой обидчивый, а? Слова тебе в простоте не скажи, все на ус мотаешь! На-ка, вот. Остатки порошка, которым мы силы коней восстанавливали. Попробуй псине в живот втереть. Должно помочь, – перевел взгляд на напрягшегося Николая – Что же ты, любезный приятель, меня совсем уже за живодера держишь? Говорю же, та самая смесь, которой ты вчера своего Сердара весь день мазал чтоб насмерть не загнать! И пойдем-ка отойдем. Расскажу кое-что.