Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 2)

Со стороны острога навстречу потянулась мужики без мешков. Так, а сколько народу там, в овине? Николай снова оглянулся. Вон, пару десятков человек отсюда видно. От острога до поля недалеко, метров двести-триста. Овин и вон та круглая поляна – токовище. Откуда он знает что токовище – это место, где скирдуют свежесжатые снопы пшеницы и ржи, а овин – это место, где на жердях просушивают свежее жито, а просушенное обмолачивают, просеивают зерно от плевел и соломы? Затем вон там, недалеко, подбрасывают зерно лопатой в воздух, чтобы отделить от зерна мякину и ости. Затем зерно собирают в мешки, а мякоть и ости сметают отдельно. Потом их смешают с отрубями и полученную смесь можно будет запаривать на корм скотине. А почему нельзя это делать в амбаре? Ну это как раз-таки понятно. Во-первых, таскать сырое свежескошенное жито с поля тяжело, потому лучше оборудовать токовище неподалеку. А во вторых, просушку и прочие работы с открытым огнем лучше проводить подальше от деревни. Пожары никому не нужны. Опять же, молотьба дает много мусора и прочего мелкого отхода. Зачем это в деревню тащить? Вот солома – та да, в хозяйстве пригодится. Потому ее вон и скирдуют рядом с дорогой, чтобы потом вывезти куда надо. А это везде так? Откуда-то появляется понимание – нет, не везде. Где как заведено – так и делают. Здесь, в этом остроге, решили устроить вот так.

А откуда Николай все это знает? Он что, крестьянин? Нет ответа. В голове пусто. Вроде летают какие-то обрывки образов, но поди, поймай мысль за хвост!

Мимо прошествовал еще один мужик с мешком. На Николая он даже не посмотрел. Так сильно занят работой? Впрочем, наверное, Николаю тоже хватит прохлаждаться. Давай, что ли, мешок дотащим, а там видно будет.

Николай ловкими движениями завязал мешок – сноровка есть, действие привычное. Значит, все-таки крестьянин? Эх-ма! Ну ладно, поживем-увидим! С хеканьем закинуть мешок на спину. Не, так неудобно. Передвинул ближе к плечу – во, так лучше. Потопали, чего уж там.

Николай прошел в ворота вслед за мужиками. Проход под башней широкий, метра три. И достаточно длинный, шагов восемь или даже десять. Запах смолы давал понять, что срубили крепость совсем недавно, дерево еще даже не успело как следует просохнуть. Не больше месяца прошло, точно.

Во дворе острога стояло три постройки. Одно, в самом центре двора – наверняка жилище местного начальника. Большой высокий дом, прямо-таки хоромы странно знакомого вида. Высокий цокольный этаж, почти в человеческий рост. Память подсказала название – подклеть. Вомещение, где располагаются склады и технические помещения вроде отопительной печи, дрова и прочее. Жилой этаж – широкая лестница ведет к большому крыльцу с навесом поддерживаемым красивыми резными столбиками. И на втором этаже нечто вроде мансарды. Двускатная крыша, крытая просмолеными досками, небольшой балкончик прямо над крыльцом. У Николая появились смешанные чувства. Вроде бы он таких домов никогда раньше не видел, но архитектура показалась смутно знакомой.

Второе строение, слева от хором – мастерская. Длинный навес со стойками, где сейчас копошится десяток плотников. Кто-то отесывает бревна, кто-то с помощью клиньев и топоров распускают бревна на доски, некоторые вон чего-то сколачивают. Одеты плотники так же как и обычные мужики, только у них еще есть коричневый кожаный фартук. Вот и все отличие. А так – одинаковые лица, будто по одному шаблону сделаны.

Третье здание – амбар и есть. Житница. Одноэтажный широкий приплюснутый домик с несколькими входами. Там, внутри, есть сусеки и закрома. Николай точно знал, что это все части амбара. Но как они выглядят и как устроены – понятия не имел. Хм, видимо, он все-таки не крестьянин.

Николай уже почти подошел к амбару, как услышал топот копыт. Обернулся на звук и увидел всадника на вороном коне, что только что проскакал в ворота.

– Ах, вот ты где! – всадник подъехал ближе и резко осадил коня, который тут же загарцевал рядом с Николаем – А я тебя везде ищу!

Это был сухощавый мужчина лет сорока-сорока пяти, в зеленом мундире армейского покроя, из-под которого виднелся красный камзол, на ногах черные кожаные штаны и высокие сапоги с ботфортами. На голове был напудреный парик с буклями и треуголка с желтым кантом по краю. На боку – шпага, к седлу приторочен короткий кавалерийский карабин.

– Ну давай будем знакомится! – всадник потянул поводья, успокаивая разгоряченного скакуна – Хорош, хорош, Алмаз! Этого скакуна, любезный приятель, я назвал Алмазом. Единственная живая душа на много верст вокруг, мой верный друг весь последний месяц. А меня зовут, стало быть, Андрей Тимофеевич. Я владетель этих мест. Можно сказать – поместный боярин. А ты теперь кто? Как себя называешь, кем себя ощущаешь?

– А я Николай. Вот, мешок несу. – он почему-то смутился.

– Коля, значит? Хм, не совсем то получилось что хотел, ну да ладно. Ты теперь, стало быть, мой первый помощник. Так с мешком и появился?

Николай почувствовал, что краснеет.

– Да вроде того.

– Интересно, интересно. Ты вот что, любезный. Мешок этот в амбар не клади. Будет тебе мое первое повеление – отнеси его в горницу да там внутри на стол положи. Хочу я его исследовать, да посмотреть что там с зернами стало. Ты вон, весь изменился, а ну как зерна тоже? Так что давай, братец. А я пока с конем управлюсь да тож подойду. Посидим, поговорим. Ну и время уже обеденное, так ведь?

Николай ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

– Вот и ладненько. Давай, братец, поторапливайся. Время не терпит! – и Андрей Тимофеевич, ловко спрыгнув с коня, повел его в поводу куда-то за угол здания. Видимо, стойло было оборудовано с другой стороны дома.

– Николай хмыкнул, взялся за мешок и с раскачки закинул его себе на спину. Ступени тяжело заскрипели под грубыми башмаками. В горницу так в горницу, чего уж. Нам не тяжело.

С крыльца Николай попал в небольшие пустые сени а дальше в – просторный зал. В котором тоже особо ничего не было. Длинный широкий деревянный стол, за которым было по шесть деревянных стульев с каждой стороны. И ничего больше. Голый деревянный пол, пустые бревенчатые стены. Окна без занавесок. Но, кстати, в окнах стекла. Хорошего качества стекло, прозрачное и чистое, без пузырей и лишних цветовых оттенков. Николай был отчего-то уверен, что такое стеклянное литье очень дорого стоит.

Скрипнул стол, принимая на себя тяжесть мешка. Николай отряхнулся и завертел головой, пытаясь найти какое-нибудь полотенце или скатерть.

Раздался скрип половиц и с двери напротив быстрым, летучим шагом вошел Андрей Тимофеевич.

– Там черный вход со стороны конюшни есть. И для кухарок тоже удобно, и для истопника – пояснил боярин на невысказанный вопрос – Ты давай, присаживайся, в ногах правды нет. Сейчас велю подать обед.

Андрей Тимофеевич сел на один из стульев и два раза хлопнул в ладоши.

Вошла молодая девушка, сильно похожая на давешних крестьян. Те же черные волосы, голубые глаза. Ладная девичья фигура – в теле, без болезненной худобы, но и без излишеств. И… такое же пустое выражение лица, как у тех мужиков с мешками. Вроде шевелится, и грудь вздымается мерно в такт дыханию, а все равно что-то в ней есть такое, что делает ее похожей на статую.

– Девка! Велю подать нам с гостем чугунок с вареной картошкой, жареное мясо и столовые приборы, два комплекта. Второй ходкой подать четыре тарелки. Затем вернуться на кухню и продолжить ранее указанную работу. Исполнять!

Девушка, не изменившись в лице, плавно развернулась и ушла.

Боярин, увидев изумление на лице Николая, казалось, слегка смутился и пояснил:

– Они же без души все. Пустые оболочки. Задания приходится давать только самые простые и побольше разных подробностей. Будь уверен, если есть возможность ошибиться – точно ошибутся. Уж извини. А без них никак. Одному мне везде не успеть, это я уже понял. Время не терпит.

Николай потер переносицу и, тщательно подбирая слова, спросил:

– А как это – без души? И похожие они все… что за мать их родила – столько близнецов?

Андрей Тимофеевич довольно воскликнул:

– Верные вопросы задаешь, Николай! Правильные! Отвечу как есть. Они без души, потому что не от матери и отца рожденные, а сотворенные. И не Господом Богом сотворенные, а распущенным на мелкие нужды кристаллом воплощения. Им, кристаллом, можно вдохнуть душу во что-либо, но только одну. А можно разменять его на предметы разные или вот на этих вот, сотворенных. Голос у алтаря называет их каким-то чудным чешским словом, но не суть. Я повелел их называть просто холопы.

Вошла давешняя девушка, поставила на стол чугунок с парящей свежесваренной крупной картошкой, посыпанной сверху укропом. Положила на стол пару деревянных ложек и ушла, чтобы через минуту вернуться с подносом, на котором дымилось нарезанное крупными ломтями жареное мясо.

Андрей Тимофеевич стянул прочь перчатки и с предвкушением потер ладони.

– Видишь, какая картошечка? Крупная! Пойдет дело! Я тут такую породу выведу – загляденье! Поверь мне, любезный приятель, за картошкой – будущее! Пройдет время, и это станет доминирующей сельской культурой. – и повторил, важно подняв к потолку палец – Доминирующей!

Странно. На взгляд Николая картошка была вполне обычная. Даже, пожалуй, слегка мелковата. Но не спорить же с хозяином? Лучше, пока ничего не понятно – побольше слушать. И побольше есть, конечно же.