Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 32)
Еще у нашей роты была задача внимательно проверять всех иностранцев, проезжающих по дороге в Якобштадт. Если иностранец вызывает подозрение — то его следует конвоировать пред ясны очи представителей Тайной канцелярии, что с января поселились в городе.
Так себе приказ, конечно. Кого считать иностранцем-то? Не, ну так-то понятно, что речь идет о подданных Англии, Пруссии, Швеции… то, что называется «дальнее зарубежье». Потому как ближнее зарубежье — оно уже здесь.
Город Якобштадт, расположенный на левом, южном берегу Двины, относился к герцогству Курляндия, которое формально входило в состав королевства Польша. Город-крепость Крейцбург, стоящий напротив Якобштадта, на правом берегу Двины — относился к Инфлянтскому воеводству королевства Польша. То есть формально здесь каждый житель — иностранец. А фактически… герцог Курляндии Иоганн Бирон уже много лет как живет в городе Ярославль в России. А королем Польши и вовсе является курфюрст Саксонии Август Третий. Который, наверное, и в Польше-то ни разу не был.
В общем, формально королевство Польша, конечно, заграница, но на этот факт не обращают внимания ни наши военные, ни сами жители Курляндии. Ну стоят войска в городе, ну и что? Ну понаехала гражданская администрация из Риги — вроде тех же представителей Тайной канцелярии… кого оно волнует? Главное, чтобы деньги платили и не грабили.
Вопрос грабежей — дело особое. В прошлом году по осени в Польшу вошли легкие кавалерийские отряды для ведения войны с пруссаками. Вести борьбу малыми группами, как было сказано в приказе, ага. Ну и… в общем, поляки собирали шляхетское ополчение, чтобы отбиться от распоясавшихся слобожанских казаков, а из Смоленска спешно выдвинулись отряды гусар, чугуевских казаков и калмыков, чтобы защитить Польшу от слобожанцев. После чего казаков вообще решили от греха подальше увести на юг, под Чернигов.
Хотя кто его знает, как оно было на самом деле. Застольные байки, что местные жители по вечерам рассказывают моим солдатам, — тот еще источник. А в художественной обработке Федьки Синельникова они и вовсе приобретают особый колорит.
В середине апреля в первый же ясный день я плюнул на опостылевшую ежедневную ловлю пьяных, собрал всех ротных капралов и унтеров и увел в лес, на шашлыки. Коллектив был не против. Видимо, не одному мне поперек горла сидели однообразные вечерние посиделки в корчме.
Я замариновал говядину в сметане с луком и чесноком и разжился у местных углежогов березовыми углями. Ефим набрал местного латгальского пива, ундер-офицер Годарев добыл где-то красного вина, Фомин приволок целую связку баранок — свежих, только что с пекарни… в общем, гулять так гулять.
Проволоку на шампуры я взял у местного кузнеца с корчмы. С возвратом, ясное дело. Железо здесь — дорогое удовольствие. Но для хорошего человека кузнецу ничего не жалко. А мы за месяц стояния на одном месте уже и подружиться с местными успели, и подсобным хозяйством стали обрастать. Потихоньку пускаем корни.
Ох, что-то я задумался. Шашлыки подгорают.
Быстренько переворачиваю шампуры, пробую ножом один кусок и кричу:
— Первая партия готова. Налетай, народ!
Максим Годарев воткнул в пень нож, которым нарезал лук, и первым потянулся за шампуром.
— Да уж, это ты хорошо придумал. Ведь, казалось бы, какая простая штука. Зачем на вертел насаживать целую тушу, когда можно взять десяток вертелов поменьше и жарить мясо кусками? А поди ж ты, до тебя никому в голову не приходило. Быстро и удобно.
Я покачал головой:
— Не, это не моя придумка. Это с юга пошло. Там просто воды мало, мясо жесткое, его даже если парным жарить — все равно как подметка будет. А как целую тушу мариновать? Вот и придумали такое.
Подошел Ефим, ухватил себе сразу пару шампуров, стащил зубами кусок мяса и блаженно улыбнулся.
— А мы кусками в глине запекали. Тоже хорошо получается.
— Эка невидаль — в глине! Ты бы еще про горшки рассказал! — ответил ему Годарев.
Следующие полчаса мужики наперебой спорили о том, как лучше готовить мясо, не забывая при этом запивать шашлык пивом или вином.
Погода стояла теплая, мы все скинули кафтаны и грелись под весенним солнышком в одних камзолах, а Ефим так и вовсе в одной нательной рубахе. Я украдкой вытащил из кармана новое письмо от Марии Абрамовны и еще раз пробежал глазами.
Весь март и апрель на тот берег Двины, в Крейцбург, ездили всевозможные генералы и полковники из штаба армии. То приедет инспектор от генерала Трейдена, то — от генерала Салтыкова, то лично командир бригады генерал Циге фон Мантейфель. И каждый смотрел, проверял, инспектировал, а то и норовил передать какое-нибудь приказание. А вместе с ними приезжала целая свита адъютантов, денщиков и просто слуг. И каждый щедро делился слухами и байками. Вот там, на том берегу — жизнь! У нас же — скука смертная. Только один раз через Якобштадт проезжал со своей свитой генерал Румянцев. Смешной такой. Вроде бы природный русак, и зовут его вполне нормально — Петр Александрович, а поди ж ты, по-русски и двух слов связать не может. Говорит по-немецки, а если на русском, то с сильным немецким акцентом. Даже наш полковник Вильгельм Лебель и тот по-русски лучше говорит. Зато я с одним из его слуг смог письмо в Ригу передать. И то дело.
— Что пишут? — отвлек меня Максим Годарев.
От неожиданности я дернулся, и на пожелтевший лист плюхнулась капля жира с шампура.
И правильно. Нечего читать за едой. А то и мясо остынет, и письмо вконец угваздаю.
Я быстренько прожевал кусок и ответил:
— Да все то же, Максим Нилович. Много больных, плохо с провиантом, телеги в грязи ломаются, а чинят в первую очередь личный офицерский обоз. Армия до сих пор не дошла не то что до Митавы, а даже в Риге еще собраться не может. Бардак там у них.
— Бардак, — согласился Годарев, — до сих пор радуюсь, что нам там зимовать не пришлось.
— А если там бардак — так чего ж мы здесь стоим? Может, если бы туда пришли — так хоть обустроили лагерь для всех, помогли бы…
— По работе соскучился, Жора? — ехидно спросил подошедший Ефим.
Я усмехнулся.
— Ну, не то чтобы прям совсем соскучился. Но как-то не очень понятна логика главнокомандующего.
Ефим развел руками.
— Чего ж непонятно? Все очень даже разумно. Бардак, Жора — он, знаешь ли, заразен. И если мы туда придем — мы не то что их от бардака исцелить не сможем, а очень даже сами в том бардаке утонем. Так-то вроде кто-то из генералов хотел нас в Ригу отправить? Ну, в прошлом письме тебе что-то такое писали, помнишь?
— Угу.
— Ну вот. А генерал Лопухин грудью встал. Мол, у нас сейчас всего три полка боеспособных есть, случись что — будет кому воевать. А так вообще никого, все будут в грязи и в простудах.
— Не совсем так, Ефим, — вмешался в разговор ундер-офицер Фомин.
— А как по-твоему?
— Мы зачем форпосты выставили, как думаешь?
Ефим пожал плечами.
— Ясно зачем. Для порядку.
Фомин кивнул и указал на меня пальцем:
— И чтобы шпионов не пропустить.
Все замолчали и с любопытством уставились на Фомина.
— Ну не томи уже, Александр Степанович! Поясни для совсем дремучих! — прервал затянувшуюся паузу капрал Смирнов.
Фомин довольно улыбнулся и помахал в воздухе шампуром:
— Поясню, чего ж не пояснить. Вот смотри. В штабе армии сейчас запросто крутится штатская девица, болтает обо всем с генералами и о том пишет своему знакомцу за тридевять земель. Ровно так же по всей Риге ходят жены и домашние офицеров, прислуга и друзья, а из-за дождей все они изнывают от скуки и вовсю сплетничают. Так?
— Ну, — неуверенно ответил кто-то, — и что?
— А то, что все прусские шпионы, которых Жора не успел поймать, — совершенно уверены в том, что рижская часть армии не может не то что воевать, но даже и в поход выступить. А другой армии будто и нету. А значит, ихний, прусский генерал, сейчас запросто может ударить малыми силами, совершенно не опасаясь быть разбитым.
— Куда ударить-то?
Хм… интересная мысль. Что-то такое в письме мелькало…
— Ковно.
Все повернулись ко мне.
— Мария Абрамовна писала, что штаб опасается удара прусского генерала Левальда на Ковно. По первой траве ожидали выступление его конницы.
Фомин снова указал на меня пальцем.
— Вот так. Этот ихний… Как ты его назвал? Левадий? В общем, если вдруг он придет на Ковно и выставит заслон на север, от Риги — то с востока тут же придут три наших полка, а из Динабурга выступит генерал Румянцев со своими гренадерами и кавалерией. Генералы — они, знаешь ли, ничего просто так не делают. Это вам, братцы, не абы что. Это стратегия!
— Стратегия — оно, конечно, понятно, — проворчал Ефим, — только генералов много и всякий свою линию гнет. Так послушаю, что люди говорят… То одни, то другие… И мне порой казаться начинает, что один только генерал Лопухин о России думает. Остальные же только свои интриги интрижат да друг на дружку свои ошибки спихивают. Вот, спрашивается, если надо Ковно защищать, то почему мы его отсюда защищаем, а в само Ковно не идем?