Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 31)

Ну разве что нашу роту выстроили на площади, и писарь майора Небогатова зачитал нам указ Конференции о необходимости соблюдать строгую дисциплину. Причем, походу, писарь и сам не особо вникал в то, что читает. Ему сказано — прочитать всей роте, ну вот он стоит на морозе и старательно выговаривает слова по бумажке:

— …Строгая дисциплина, конечно, наблюдаема, за все исправно плачено, и обиженным скорое и справедливое удовольствие показано будет…

Если перевести с канцелярита на нормальный язык — это означает местных не задирать, не грабить, за фураж и постой платить честно, девок не сильничать и бесчинств не устраивать. А то накажут.

Вот, собственно, и все оргвыводы. Всего наказания — постоять пять минут в строю да послушать запинающийся голос писаря.

Ах да. После похорон Никиты меня прямо на улице подозвал к себе капитан Нелидов. Окинул хмурым взглядом с ног до головы, поморщился и сказал, кивнув в сторону кладбища.

— Вот так вот оно бывает, капрал.

Стою, молчу. Господин офицер изволит говорить — мое дело маленькое. Всеподданнейше внемлеть и молчать.

— Чего молчишь? — рыкнул капитан.

Хм, похоже, я не угадал. Мое дело — всеподданнейше согласиться с господином офицером.

— Так точно, господин капитан. Бывает. Служба.

И снова не угадал.

Капитан в один шаг придвинулся ко мне и ухватил рукой за ворот кафтана. В нос шибануло крепким перегаром.

— Ты меня не понял, капрал. Не ту ты себе мамзелю выбрал. Думаешь, получится так карьеру сделать? А вот шиш тебе без масла!

Молчу. Мне плевать, что ты там себе надумал, пьянь. Протрезвей сначала, тогда, может, и обсудим.

Капитан обнажил прокуренные желтые зубы в оскале:

— Она Лопухина, капрал. Понимаешь?

— Черкасская, ваше благородие! — не выдержал я.

Капитан потряс головой и по слогам повторил:

— Ло-пу-хи-на. Из рода Лопухиных. Через них тебе не добыть белый шарф. Через них только вот так. — Нелидов мотнул головой в сторону кладбища. — Кресты, капрал. Кресты.

Капитан разжал пальцы и сделал шаг назад. Слегка толкнул в грудь раскрытой ладонью:

— Ступай. И держись подальше от Лопухиных. Та еще семейка. Проклял их кто-то, что ли?

Здесь принято нумеровать письма. Почта работает нерегулярно, потому корреспонденцию зачастую передают то с курьером, то с оказией. Из-за этого часто бывает, что какое-нибудь одно письмо может идти несколько месяцев, а другое его опередит и прилетит за пару недель, а третье может и вовсе затеряться навсегда. Поэтому на письме ставят номер. И потом обязательно ссылаются на эти самые номера. «Пишу тебе письмо номер столько-то в ответ на твое письмо номер такое-то, писанное там-то и тогда-то».

Письмо от княжны было обозначено номером один и написано на французском языке красивым каллиграфическим почерком. Так, ничего особенного. Одна страничка крупными буквами. Просто пожелала мне всяческих благ и просила писать в ответ, как будет возможность или произойдет какое-нибудь увлекательное приключение. Написала еще, что попробует в пути поговорить с полковником Лебелем насчет «того, о чем мы с тобой договаривались». Это она зря, конечно. Лебель все еще пребывал в бешенстве от выходок когда-то всемогущего Архипа. Так что, думаю, если кто-то посторонний снова будет чего-то требовать от полковника — он закусит удила и поступит вопреки. Впрочем, это уже пусть они сами там разбираются.

В конце Мария Абрамовна перечислила адреса, куда посылать письма. Если в Новгород — то на ее имя в имение Черкасских, если в Ригу — то короткий список имен из канцелярии генерала Лопухина. Они, мол, люди надежные и имеют много возможностей для пересылки писем, потому так даже быстрее будет.

Вот и дело появилось к Федьке Синельникову. Надо бы у него разжиться бумагой, а заодно узнать, каким способом здесь письма отправляют.

На седьмой день наша рота первой выступила маршем дальше на юг, на Якобштадт.

Шли ходко, не щадя сил. По приметам весна должна быть ранняя. Где-то в первой декаде марта вскроется лед на Двине, к этому времени мы должны успеть перескочить реку и помочь переправиться пушкарям.

Личный состав роты задачей проникся и старался вовсю. Стимул хороший: если все успеем, то наградой нам будет две недели жизни без начальства. На том берегу и Пасху встретим, и разговеемся как следует, а остальной полк будет стоять в Якобштадте и страдать от постоянных полковничьих смотров. Потому мы топали не щадя сил.

А еще я придумал поить чаем самых усталых солдат. Вечером — чашечка для восстановления каждому капралу и унтеру. Утром — чашечка для тех, кого наш ротный лекарь обозначал как выбившихся из сил. И это помогало. То ли чай и правда тонизирует непривыкшие к кофеину тела местных, то ли волшебная сила убеждения. Шутка ли — лекарь по совету шибко умного барчука дает какую-то горькую микстуру!

Я предложил было поить чаем не избранных, а вообще всю роту, но Нироннена от такого расточительства чуть удар не хватил. Так-то он обычно флегматичный, но как только речь заходила о чае — в Нироннене включалась такая жадность, будто он не карел, а еврей из плохого анекдота. Когда Федька Синельников убегает с чайником отпаивать тех, кого ротный лекарь обозначил как особо усталых — господин поручик становится красный как рак и злобно скрежещет зубами. А Фомин его еще и подзуживает, пряча ехидную ухмылку в усы. Нироннен же чуть ли не орет в ответ:

— Только на время марша! И только тем, кто взаправду выбился из сил! Пока Никанор Михайлович не подтвердит — ни капельки не наливать! Пусть лучше вон, водку пьют!

Мы успели. За четыре дня пролетели от Мариенбурга до Якобштадта, по последнему льду переправили пушкарей через Двину, отправили обозных с зимней одеждой обратно во Псков и расположились в прибрежной деревне на долгую стоянку.

Теперь весь ледоход и всю мартовскую распутицу будем стоять здесь и переставлять повозки с полозьев на колеса. В последнюю часть марша — от Якобштадта до Митавы — полк выступит, лишь когда пройдет весенняя распутица, по первой траве.

Глава 12

С третьей частью марша не задалось. Не успел полк собраться в Крейцбурге — это такой город-крепость на противоположном от Якобштадта берегу Двины, как из Риги прискакал курьер с приказом встать на форпосты на курляндском берегу реки и ждать. Ну мы и ждали.

Вместе с нами ждали подошедшие из России Вологодский и Пермский полки, которые зимовали в городе Великие Луки.

Начался март и оттепель. Весеннее половодье скрыло многочисленные островки на русле Двины, потом зарядили затяжные весенние дожди. Наша рота вместе с пушкарями и головной ротой Вологодского полка пережидала непогоду в Якобштадте, а остальные войска — на том берегу, в Крейцбурге. Сообщения, считай, не было никакого. Сначала переправе через Двину мешал ледоход, потом — весенний паводок.

Было невыносимо скучно. Заниматься экзерцициями на раскисших грунтах не было никакой возможности — только людей бы почем зря замучили. Работ по весне тоже не было, ушлые купцы Якобштадта и сами не знали, чем озадачить тех батраков, что остались с зимы в городе на заработки до весенней посевной. Библиотек в городе не было. Книги можно было только взять в аренду за дикую плату, будто это не книга, а «Феррари» напрокат. Только и оставалось, что играть в карты и бесконечно перечитывать письмо Марии Абрамовны. Хоть какое-то занятие. Опять же — сенсорный голод. Вот уж не думал, что я могу так изголодаться по обычному художественному чтению. А вот поди ж ты. Письмо — это вам не ранжирный и малый перекличной список. Его можно читать по многу раз, да с удовольствием!

В конце марта через Двину перебрался курьер на лодке и привез мне еще письмо, заодно забрал ответ. В начале апреля — еще одно. А в остальном — скука. Унтер-офицерский состав развлекал себя тем, что бродил по домам и пресекал пьянство среди солдат, которые на Пасху получили все зимнее жалованье. Ну и сами тайком выпивали, как же без этого. Для того, наверное, чтобы ротные поручики имели возможность ловить пьяных унтеров и капралов. Им же, поручикам, тоже скучно.

Лучше всех устроился наш капитан. Он еще в марте быстренько подрался на дуэли с капитаном первой роты Вологодского полка и пробил тому шпагой плечо. Разъяренный полковник Лебель по факту происшествия прислал лодку с того берега реки и увез Нелидова под арест в крепость Крейцбурга до тех пор, пока капитан вологодцев полностью не выздоровеет. Солдаты шутили, что Нелидову того и надо было. По слухам, там, в Крейцбурге, в подвалах были солидные запасы иноземных вин. А здесь, в Якобштадте — только пиво и водка. А еще капитан Нелидов забрал с собой на тот берег Архипа, чему обрадовались любители азартных игр. Как-то так получалось, что Архип из-за игрового стола выходил всегда в выигрыше. А кому оно надо, чтобы Архип всю нашу роту раздел? Пусть лучше вон, пермяков и вологодцев без жалованья оставит, а выигрыш в роту принесет.

В начале апреля на лодках и паромах начали переправляться остальные роты полка. А мы выдвинулись на несколько верст южнее и встали форпостом в небольшой деревеньке с придорожной корчмой. Появилось хоть какое-то развлечение — копать под дождем дренажные канавы, а в редкие погожие дни солдаты учились на скорость устанавливать и разбирать палатки. Ну как палатки? По мне так это целые шатры, в которых может разместиться десять человек. Только брезент у них был плохонький и они нещадно протекали. Но хоть какое-то занятие людям — и то дело.