Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 28)

— Капрал! — крикнул Нелидов.

Так-то капралов в комнате несколько, но я вдруг понял, что обращаются ко мне.

Подхожу ближе.

— Вот этот нашего солдата убил. Что делать будем с душегубом? — повернул ко мне голову Нелидов.

В глазах его плясало бешенство. Или это багровые отсветы факелов и занимающегося в сарае пожара?

— Повесить! — отвечаю севшим голосом.

— Неверно. Повесить — это казнь. А наша всемилостивейшая матушка-императрица запретила людишек смертию казнить. Так что будем делать?

И хищно оглядел собравшихся в комнате солдат.

— На каторгу? — разочарованно протянул кто-то.

— Верно! Именно на каторгу душегуба.

Нелидов левой рукой схватил за волосы поднявшегося Симона, развернул спиной к себе и потянул на себя. Тот выгнулся дугой и захрипел.

Я даже не успел заметить, когда в правой руке капитана появился нож и как он успел ударить этим ножом под ребра, прямо в печень.

Пальцы Нелидова разжались, и Симон безжизненной куклой рухнул на пол. Капитан повернулся к тому мужику, которого хватал за шею, и указал на него окровавленным ножом:

— Вот он, душегуб! Взять его!

Ефим и Ерема технично заломали руки оборванцу.

— Да что ж такое делается! — начал было вопить тот, но тут же получил удар под дых и поперхнулся.

— Тут ведь разговор простой, мил человек, — дыхнул ему в лицо капитан, — или ты на каторгу едешь, или мои солдаты прибыли на пожар слишком поздно.

Мужик опустил голову и проронил:

— Грешен. Из корысти сгубил друга своего. Моя вина.

— Вот так-то. Говорят, мои орлы одного вашего подстрелили. Где он?

— Там, у печки, за занавесочкой, — мотнул головой мужик.

— Тащите этого в городскую тюрьму. И того, подстреленного — тоже. Пусть там дохнет. — Капитан развернулся и пошел сквозь дым к выходу, бросив напоследок: — Потушите здесь все. А то еще угорят почем зря людишки.

— А где она тут, городская тюрьма-то? — послышался чей-то неуверенный шепот.

Но то уже не моя печаль. Я подхватываю с земляного пола какую-то грязную тряпку и командую:

— Пожар!

Через пару минут где тряпками, армяками и суконными куртками, а где и башмаками солдаты сбили занимающееся пламя. Сашка поставил перевернутый в суматохе стол обратно на ножки, выдвинул его в центр барака и издевательски провозгласил:

— Извиняйте за непорядок, люди добрые. Мы с дороги усталые, потому неуклюжие.

Архип тем временем завернул в холстину все собранное с оборванцев оружие и деловито поволок к выходу.

— Возвращаемся!

Нестройная толпа солдат вывалилась на улицу, жадно хватая-вдыхая свежий морозный воздух, и потопала к гостиному двору, шумно обсуждая произошедшее.

Ко мне сбоку тихо подошел Архип.

— Услуга за услугу, Жора, — и протянул мушкет Никиты. Тот самый, что утащили с собой напавшие и из которого стреляли в дверной проем перед нашим штурмом.

— Спасибо, Архип.

— Квиты.

Быстрым шагом опережаю галдящих солдат и иду напрямки к гостиному двору. Я, конечно, капрал, мне, конечно, командовать… но сейчас есть дело поважнее. Отмечаю краем глаза, что ундер-офицер Фомин заново расставил посты и караулы — уже из своих солдат. Ефим стоит рядом — видимо, задним числом выполняет формальности сдачи караула, а скрученного «душегуба» ведут уже другие солдаты. О, а вот и поручик Нироннен. Держит под уздцы пританцовывающую от возбуждения лошадь капитана и, глядя снизу вверх, что-то страстно ему втолковывает.

— Ну вот сам этим и займись, педант чухонский! — небрежно отмахнулся капитан. — Поутру бумагу подашь — я подпишу. А сейчас отвали, у меня там ужин стынет!

Одну из кухонь гостиного двора старый ротный лекарь отвел себе под госпиталь. На дровяной плите кипятился чан с водой, на веревке сушились наспех выстиранные тряпки. В тесной комнатушке было жарко и пахло смолой. Я тихонько ругался, молился и протирал вымоченной в кипятке тряпкой голову Никиты. Английская опасная бритва, которую я взял мимоходом у Ефима, лежала рядом в плошке. После того как мы в четыре руки сбрили Никите волосы, проломленный череп стал выглядеть еще страшнее.

— Не хочу тебя расстраивать, Георгий Иванович, но парубок твой не жилец. Прости.

— Доврачебную медицинскую помощь следует оказывать до прибытия медицинской бригады, — невпопад буркнул я.

— Что говоришь? — переспросил старый лекарь.

— Чудеса случаются, Никанор Михайлович. Если их, чудеса эти, приближать своими руками.

Никита застонал, его тело дернулось в судороге. На какой-то момент мне показалось, что у него пропал пульс. Уф, вроде нет. Пусть еле-еле, но что-то прощупывается. Я поелозил на корточках, устраиваясь поудобнее у лежанки раненого, и смочил ему еще одной тряпкой губы.

Это ведь голова. Тут не поможет просто насыпать сахару в рану и заштопать кожу. А я ничего другого и не умею.

Старый лекарь положил мне руки на плечи.

— Я позову попа. Иванов сказал, что если нужен будешь в капральстве — он за тобой пошлет. Так что делай, что считаешь нужным. Если хочешь, можешь здесь прилечь, вот там еще одна лежанка есть. Задремлешь вдруг — к зоре тебя разбужу.

Потрескивали дрова в печи, прерывисто и тихо дышал Никита, бурлила в чане вода. А еще хотелось выть в голос от собственного бессилия.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Синево!

Я устало прислонился горячим лбом к холодному стеклу окна. Сидящий напротив толстый неопрятный мужик смотрел с сочувствием.

Привет, родная электричка. Давненько меня здесь не было. И тебе привет, толстый.

Мужик молча достал из полиэтиленового пакета банку пива и открыл ее, слегка забрызгав пеной свои тонкие серые брюки.

— Привет, старый, — сказал я.

Он редко начинает разговор первым. А я могу вообще молчать, и тогда беседа не состоится. Посидим, посмотрим друг на друга и все. Время ограничено, ехать от Отрадного до Синево всего ничего. Такое было один раз, во Пскове, незадолго до моей командировки в Печоры. Хотя — кто знает? Может, в тот раз это не видение было, а просто дурной сон.

— Здравствуй, малец. На вот, держи, — толстый протянул мне банку пива. — Хлебни, попустит.

Я покачал головой, но банку взял.

Теплое. И пахнет кислым, как просрочка.

— Старый, спаси Никиту.

Тот откинулся на спинку сиденья и помотал головой.

— Нет.

Вот так. Коротко, ясно, без всяких этих своих вывертов. Просто — нет.

— Почему?

Мужик сунул руку в пакет, достал оттуда беляш, завернутый в бумажную салфетку, и начал жевать, пачкая жиром густые неопрятные усы.

— Могу и помочь. Если попросишь. Право на ответный ход у нас с тобой есть, — промямлил толстый набитым ртом, — но прежде чем попросишь, хочу рассказать тебе кое-что. Выслушаешь?

Я покрутил банку пива в руке. Когда-то она меня спасла, если верить старому. Или это просто такая визуализация, а на самом деле происходило нечто другое? Если отхлебну — вдруг тогда именно этого глотка не хватит Никите?

— Говори.

Толстый бросил надкушенный беляш обратно в пакет и вытер жирные пальцы о брюки, размазав не до конца впитавшиеся в ткань хлопья пивной пены.