Иван Лагунин – Виршеплет из Фиорены (страница 16)
С уважением, Брат Сервиндейл.»
Гм… И ни слова про одного ослоумного виршеплета… Интересно-интересно…
Пока я читал, Барагава сосредоточенно сверлил меня взглядом, застыв в своей излюбленной позе нахохлившегося воробья.
— Нус-с, что скажешь?
— Гм… что такое эта самая «аставеста»?
— «Аставеста»? Аналоговое заклятье третьего класса, используется при удаленном коннектировании…
— ?
— Позволяет держать связь на расстоянии, — пояснил Барагава и вновь воззрился на меня, аки я балерина из пострижанского «Пернатого балета».
— О Ушедшие! Мессир, ну что вы хотите от меня услышать? — взмолился я под треклятым взглядом. — Ну дурак я, дурак! Идиот с бесовой мочой вместо мозгов!
Тощий мессир поморщился и, протянув руку, взял у меня письмо. Походил взад-вперед и, наконец, выдал мучавший его вопрос:
— Я всего лишь хочу знать, Аска, что из этого правда? — он помахал бумажкой перед моим носом.
— Гм… Я думаю, мессир Барагава, что там все правда. Но не вся. Этот Сервиндейл… он как Ксадар — солдат. — О как, я ляпнул первое, что пришло в голову, но понял, что попал в точку. — Держу пари на свои уши, что он из Пограничья. И он отлично знает этого последка и всю его свору. И им обоим кое-что нужно на Ледяной Горе. Бесову ублюдку Агару — укокошить старого пер… — твою мать, Аска, что ты несешь?! — графа. А этому мессиру Сервиндейлу надо, чтобы он остался жив… Возможно в будущем он что-нибудь потребует за свою… гм… заботу. Но, мессир! Какое дело до всей этой зауми одному непутевому виршеплету?! Я и так дважды чудом уцелел! Мой трекля… мой уважаемый родитель выдал мне последнее содержание, и теперь я свободен аки птица и хочу свалить как можно дальше от Ледяной Горы! Вы же знаете, что мне здесь никогда не были рады!
Во, правильно, и воздеть очи горе!
Есть! Тощий мессир смущенно шмыгает своим длинным носом, и, кажется, уже готов оставить меня в покое!
— Месье Барагава! Мы треклятые идиоты! — О мудни великана! Ворвавшийся с криком Ксадар напугал меня так, что я едва опять не пустил струю в итак уже обгаженные шоссы.
Белесые брови мага подпрыгнули от такого неожиданного заявления.
— Долбаный последок сейчас у графа!
— Как? — ужас отразился на лице Барагавы, признаться, и мне стало не по себе.
— Вспомните, что у графа сегодня днем по расписанию?!
Барагава застыл, беззвучно шевеля губами, а потом натурально схватился за голову.
— Бараний рог мне под зад, да что такое-то, Ксадар?! — Я в недоумении переводил взгляд с шерифа на мага и обратно. Чего они так убиваются-то?
— Аудиенция, Аска, аудиенция! Треклятых купцов из Хандагадара!
— Сир фо Порто, но… но она же отменена! Только вчера были похороны…
— Да какая разница! Им скажут, что она отменена, но они-то уже в замке! Прямо сейчас!
— Но… А это точно вышеупомянутый… жрец?
— Он это, он! Стража на воротах сообщила Бафару, что треклятые купцы в сопровождении орочьей «охраны» еще утром проследовали в замок! Наверно, мы разминулись с ними в Базеле! Твою мать, и как только я не догадался! — теперь за голову схватился уже Ксадар.
Я понял, что сейчас лучшее время для ретировки. И бочком-бочком слинял из номера, не забыв при этом подобрать драгоценный берет и подвернувшийся под ноги пояс с кинжалом.
Фу-у-ух! О Ушедшие, дайте мне покоя! Достали треклятые маги, достали последки, достали страхолюдные твари и прочие ублюдки!
Я повязал пояс, нацепил берет, критически оглядел свой наряд. О срань великана, во что превратились мои драгоценные шоссы?.. А заблеванный пурпуэн? А пыльный берет? Где он только накрутил на себя столько паутины? О чудовищном запахе, что скосил бы к бесам сейчас всю труппу «Пернатого балета», я вообще молчу!
Надо срочно найти дядьку Джода! Только он может спасти достоинство и честь одного глупого полуэльфа.
Задача оказалась несложной. Взволнованный месье Форанш пойманным волком метался по своему кабинету. И его было сложно не понять!
— Аска, мальчик мой! — удивленный дядька Джод немедля заключил меня в объятия. О Ушедшие, клянусь моими ушами, я сейчас расплачусь навзрыд. Лишь ему одному есть хоть какое-то дело до непутевого виршеплета… — Что произошло? Почему ты еще здесь? Я так боялся за тебя!
Я вяло отмахнулся рукой, и устало плюхнулся в кресло. Месье Форанш тут же вытянул из-под стола какую-то бутыль темного стекла и наплескал мне стаканчик. Дядька Джод, люблю тебя!
— А где же мне еще быть-то?
— Как где? На корабле треклятого кэпа Бычеуха! Только пробило полдень, как врывается ко мне этот обалдуй Ксадар с графским Храмовником на пару, и заявляет, что у меня де здесь труп где-то валяется! Пригнали толпу стражи, перепугали гостей! Прочесали номера, и нашли у кэпа в апартаментах этот самый труп! У меня сердце едва не остановилось, я уж подумал, что это ты!
— Ох, дядька Джод, это треклятое политическое дерьмо! Поверь, лучше тебе не влезать… — Как и мне… надо было не влезать… Ох, твою же мать, как хорошо-то!
Я в блаженной неге растекся по креслу под взволнованным дядькиным взглядом.
— Политическое?
— Политическое. И магическое… И пусть Ксадар, Барагава и сир Далтон разбираются со всей этой хренью. А все, чего я хочу — это свалить как можно дальше!
— Нет уж, Аска! Мне нужно знать, что происходит! — месье Форанш остановился и требовательно уставился на меня. — В каком таком «политическом дерьме» ты оказался замешан? Почему ужаленный в зад Ксадар, бегает по Сантану в поисках долбанного Буга?..
— В поисках кого?! — встрепенулся я.
— Торговца, которого притащил кэп Бычеух. Его трудно не узнать по описанному Ксадаром «ястребиному» носу…
Ну ни хрена себе! Шестеренки в моей голове завращались со скоростью шлюшки, бегущей от табуна пьяных гномов. Ах ты, отрыжка Ушедших, кэп Бар, трижды трахнутый, Бычеух! Так вот, кто сдал меня с потрохами! Положил, значит, к себе на кровать и зайцем побежал докладывать треклятому последку! Ба! Да он и сам, может, последок?! Вот ублюдок!
У меня, видимо, в этот момент была такая физиономия, что дядька Джод аж замолк.
— Дядька Джод, а ты Ксадару сказал об этом, как его там?..
— О месье Буге? Сказал, конечно! Так что же, бархак, происходит?!
А почему тогда Ксадар не сказал об этом мне? Забыл? Не успел? Или не захотел? Твою мать, как от всего этого дерьма болит голова!
— О-о-ох. Дядька Джод, держу пари на свои уши, что сир Далтон меня прибьет во-о-от такущими гвоздями, если узнает, что я болтаю языком попусту. И вообще, если я сейчас не сожру пару поросят, я обращу внимание на этих прелестных ребят… — я кивнул на висящие на стене мумифицированные головы хандагадарских шаманов.
Месье Форанш поворчал-поворчал, но все же смилостивился, и вскоре я уже уплетал чудесную индюшатинку в сливочно-чесночном соусе. Дождавшись, когда служанка, притащившая тяжелый поднос, уйдет, он уселся в свое любимое кресло и продолжил сверлить меня требовательным взглядом.
Ядреный пень, им можно было заколачивать гвозди! Никто так не обожает таинственные истории, как дядька Джод, но клянусь Ушедшими, хоть раз я поступлю правильно и запру свой рот на амбарный замок! О чем я ему и заявил.
Некоторое время мы провели в обиженном молчании. Но только я счастливо откинулся на кресле и сыто рыгнул, как дверь в кабинет распахнулась, и я узрел монументальные усища сержанта Бафара.
— Аска! С ног сбился, ища тебя! За мной! Бегом! Сир фо Порто приказал прихватить тебя с собой!
Теоретически сержант Бафар должен был оказывать некое почтение дворянской особе в моем лице, но трудно оказывать почтение особе, кою лично порол еще несколько лет назад. Ну и хрен с ним, я не в обиде. На кого я в обиде, так это на Ксадара:
— О Ушедшие, на кой бес я ему сдался?
— Ничего не знаю. Приказ есть приказ! — Бафар обозрел останки индюшки и машинально побарабанил пальцами по кирасе. — Руки в ноги и бегом!
— Сержант, ты только посмотри в каком я виде! Для человека моего положения появляться на улице с подобным пренебрежением в наряде попросту неприлично! Дядя Джод, ну скажи ты ему!
Месье Форанш критическим взглядом оглядел мой заблеванный пурпуэн и энергично закивал головой. Но сержант был непреклонен:
— Сир фо Порто приказал «немедленно»! А когда он приказывает: «Немедленно!» та-а-аким тоном, то исполнить приказ требуется немедленно!
Угу, есть такое у старины Ксадара, тяжелое наследство двух лет проведенных в Пограничье.
Кляня на чем свет стоит нашего долбаного шерифа, я потащился за толстяком.
От Сантана до Базела от силы пару часов неспешного хода. Древняя, мощеная большими черными плитами, дорога петляла по тенистым теснинам меж невысоких холмов. День неуклонно катился к закату, а я неуклонно катился к очередному геморрою.
— Ксадар, нет, ну на кой я сдался на вашем этом мероприятии? Желаете помахать железками — махайте, причем здесь один несчастный виршеплет?! Я и так уже узнал об этих всех магиях-шмагиях больше, чем когда-либо хотел узнать!
Хмурый шериф, на ходу нервно щелкая пальцами, опять устало затрындел:
— Аска, твою мать, в пятый раз тебе повторяю — ты ценный свидетель. Ты единственный из нас видел проклятого последка… И хватит ныть! И без тебя тошно!
— Да что ж вы его, без меня не опознаете что ль? Так много ястребиноносых торговцев, в компании орды орков шастает по ойкумене? — Нестройной группой мы отошли от Сантана уже километра на два, и все это время я пытался заставить трижды трахнутого дашаком Ксадара отослать меня прочь.