Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 12)

Я остановился на самом краю света, отбрасываемого костром.

— Наконец-то, Дважды-рожденный! — проворчала старуха. — Вот ты и пришел.

— Ты меня ждала? — спросил я, сделав шаг вперед. — Почему?

Кот лениво потянулся, выгнув спину дугой. Длинные когти цокнули по промерзлой земле, оставив четкие отметины.

— Да, — просто сказала она. Ее лицо было скрыто под глубоким капюшоном, но я знал, что ее глаза были закрыты. — Ты, как и многие вожди до тебя, пришел за предсказанием, надеясь таким образом оседлать судьбу и обмануть ее. Или выторговать у нее кусок покоя за монету трепета.

Ее слова попали в десятку. Я почувствовал жгучий стыд, будто меня поймали на воровстве. Но страх был сильнее стыда и гордости.

— Я не хочу оседлать судьбу. — возразил я. — Лишь хочу знать… что будет с моим первенцем. И с Астрид. Будут ли они… в безопасности. Проживут ли долго. Увижу ли я их седыми.

Вёльва тихо и мрачно засмеялась.

— Безопасность. Смешное слово для этого мира, конунг. Смешное и жалкое. Безопасности нет ни для червя в земле, ни для орла в небе. Но ты пришел не за правдой, а за утешением. Подойди ближе. Дай взглянуть на нити.

Я сделал еще два шага, оказавшись прямо перед ней. Она не открывала глаз, но ее лицо повернулось ко мне.

Затем она протянула руку из-под складок одеяний. Длинные, кривые пальцы с желтыми ногтями развязали маленький, засаленный мешочек из крысиной кожи. Она вытряхнула содержимое на плоский, отполированный камень, лежавший у ее ног рядом с котом.

Костяные руны, вырезанные на пластинах из желтоватой старой кости, были отполированы до матового блеска. Они упали на камень с тихим стуком, разбежавшись в причудливый узор.

Вёльва провела над ними ладонью. Ее губы зашевелились, бормоча что-то на древнем, гортанном наречии.

Потом она резко наклонилась, будто вглядываясь в каждую черточку, в каждый отблеск огня на гладкой поверхности. Ее слепые глаза под веками широко раскрылись. В их глубоких впадинах отражалось пламя костра, мерцая, как два крошечных, дьявольских огонька.

— Да… — прошептала она. — Вижу нить. Хотя… Их целых две! Они сплетены в одну с самого начала. Крепкие. Яркие. Одна — золотая, как солнце. Другая — серебряная, как луна. Но перекручены они вокруг стержня из черного железа. Твоего стержня, Дважды-рожденный.

Мое сердце замерло, будто его сдавила ледяная рука.

— Близнецы, — продолжила она, и в ее голосе прозвучало нечто вроде удивления. — Мальчик и девочка. Два огня в одном очаге. Два паруса на одном корабле. Редкая удача. И редкая беда…

Близнецы. У меня перехватило дыхание. Двойная радость. Двойной ужас. Двойная ответственность.

— А что с Астрид? — спросил я. — Она… выдержит?

— Астрид выдержит эти роды. Ее нить крепка. Она соткана из льна долга и шерсти любви. Она не порвется. Но… — она сделала паузу, и в этой паузе завыл ветер, заскрипели деревья, будто вторя ей. — Но рождение произойдет в пламени и стали, если ты не остановишь стройку своего Новогорода. Если не откажешься от своего пути.

— Что это значит? Говори ясно! — занервничал я.

— Ты пытаешься натянуть покрывало своего мира на наш, — ухмыльнувшись, бросила вёльва. — Ты принес сюда иные знания. Иные законы. Ты хочешь построить город, которого не видел даже Один в своих снах. Если у тебя получится, это принесет много пользы нашему народу. Будут крепкие стены против врагов, полные амбары против голода, новые ремесла против скудости. Но тебя самого ждут страдания. Непрерывные. Ты будешь постоянно сражаться. С врагами внешними, что придут отнимать твое чудо. С врагами внутренними, что боятся твоего света. И с самим собой… О мирной жизни, о тишине у своего очага, о простой радости видеть, как растут дети, можно будет забыть. Ты будешь вечно в пути. Вечно в бою.

— Тогда я отменю стройку! — вырвалось у меня. — Сегодня же! Пусть все останется как есть! Пусть Новгород будет лишь сказкой!

Ведьма медленно покачала головой.

— И ты изменишь себе. Откажешься от своей сути, Дважды-рожденный. От своего предназначения. В таком случае, очень скоро все дорогие тебе люди погибнут. Один за другим. В бою, от внезапной болезни, от молнии с ясного неба, от предательства друга. Но до момента их смерти, ты, действительно, будешь счастлив и спокоен. У тебя будет тихий дом. Любящая жена. Здоровые шумные дети. На несколько лет. Пока норны не подрежут нити.

— Значит, у меня нет выбора? — угрюмо спросил я. — Нужно продолжать?

Вёльва в очередной раз усмехнулась. Ее беззубый рот скривился в гримасе, которую нельзя было назвать улыбкой.

— Я лишь слежу за нитями, что сплели норны у корней Иггдрасиля. Вижу узлы, развилки, места, где нить истончается. Но всех узлов не наблюдаю. Не все дороги открыты моему взору. Все пути, в конце концов, верны. Так или иначе. Каждый человек нужен миру. Каждая жизнь, даже самая короткая, важна для великого полотна. Строительство Новгорода обернется для тебя страданием, но твои близкие поживут подольше. Их нити протянутся дальше во времени. Но всё равно… — Она снова наклонилась к рунам, провела длинным ногтем над одной из них, с резким, угрожающим знаком, похожим на молнию или сломанное копье. — Твой удел — одиночество. На самой вершине. В конце пути, каким бы он ни был. Ты — Дважды-рожденный. Ты принадлежишь двум мирам, и ни в одном не будешь своим до конца. Твоя судьба — быть мостом. А мост всегда одинок.

— Я не верю тебе… Ты говоришь загадками, как все ваше братство!

— Боги так говорят, — спокойно парировала ведьма. — Они не любят ясности. Ясность лишает их власти. Ты принадлежишь им, Дважды-рожденный. Ты их орудие в игре, которую они ведут между собой. Их ставка на доске. А они, — она снова усмехнулась, — они не любят делиться своими игрушками с кем бы то ни было. Даже с твоим собственным, маленьким, человеческим счастьем.

— Все это бред… — я отвернулся и отступил в ночь. — Полный бред сумасшедшей старухи, наевшейся галлюциногенных грибов!

— Готовься к бою, Дважды-рожденный, — ее печальный голос донесся мне вслед. — По твоим глазам я вижу, что ты не отступишь. Ты выберешь путь стали и огня. Это твоя природа.

Я резко обернулся. Она сидела все так же, кот свернулся у ее ног клубком, прикрыв нос хвостом.

— Ты слепая! — крикнул я, и эхо подхватило мой крик, разнеся его по спящему, мерзлому лесу. — Как ты можешь видеть мои глаза и читать эти проклятые кости⁈

Вёльва лишь многозначительно оскалилась…

Я сплюнул от досады, развернулся и зашагал по тропе обратно. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон, смешанный с навязчивым шепотом ее слов.

Я шагал быстро, спотыкаясь о сугробы, не разбирая дороги. Гнев и ужас кипели во мне. Я хотел забыть услышанное. Хотел выбросить ее слова из головы. Мне нужно было срочно вернуться к Астрид, к теплу ее тела, к простой осязаемой реальности.

Тропа вилась между голыми, заиндевевшими дубами и ясенями. Лунный свет, пробиваясь сквозь частокол голых ветвей, рисовал на снегу причудливые узоры. Я уже почти вышел из рощи, уже видел впереди, за последними деревьями, теплые огоньки Буянборга, когда тень отделилась от ствола могучего, полузасохшего ясеня.

Потом вторая.

Незнакомцы встали на тропе, перегородив мне путь дальше. Здоровые, как туры. Оба были закутаны в густые неопрятные меховые плащи из волка и медведя. Лысые черепа блестели в лунном свете, как отполированные камни, покрытые синеватыми, извилистыми татуировками. Их лица скрывали густые, свалявшиеся, обледеневшие бороды, перехваченные массивными, тусклыми серебряными кольцами — признак воинов, ходивших в далекие походы. На руках буграми вздувались мышцы, проступавшие даже сквозь толстую кожу курток.

Настоящие викинги. С виду — прямо из героической саги, из времени первых конунгов. Те, для которых закон — сила предков, а бог — собственный занесенный топор. Те, кто не признает новых порядков, новых богов и новых людей.

Инстинкт самосохранения сжал все тело в тугую пружину. Рука сама потянулась к длинному саксу за поясом — единственному оружию, что было при мне. Я был без доспехов, без шлема, без щита. Только нож против двух топоров, каждый из которых мог разрубить сосну пополам.

— Зря ты затеял эту стройку, конунг. — сказал тот, что был чуть левее и, судя по всему, старше. Он сплюнул на снег перед собой. Слюна тут же замерзла желтоватым комком. — Ты плюешь в лицо Гранборгцам. На пепелищах наших отцов, на костях наших дедов ты свой Новгород лепишь. Боги гневаются на тебя. Земля стонет под твоими срубами. Мы слышали ее стоны.

Я оценил расстояние. До них — шагов десять, не больше.

— Кто вас послал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, без тени того смятения, что бушевало внутри. — Хёвдинги Гранборга? Недобитки Торгнира? Кто шепнул вам, что моя смерть вернет пепелищам жизнь?

Второй викинг высокомерно ухмыльнулся.

— Никто. — бросил он, вытягивая топор из-за пояса. — Мы — вольные люди, и сами пришли по твою душу. Думаю, наши старики улыбнутся в Вальхалле, если мы тебя прикончим прямо здесь…

— Вы уверены? — попытался я потянуть время.

— Ага… — буркнул другой и метнул в меня нож…

Глава 6

Навстречу моему лицу поплыл осколок ночи, откованный в вороненую сталь. И в этом щедром подарке времени — в секунде, растянутой в целую жизнь — я смог различить желтую луну, застрявшую в полировке, рваные края зазубрин, похожие на следы мышиных зубов, и бесчисленные нити царапин, сплетающиеся в молчаливую историю камня и металла. Мир замер, чтобы я мог попрощаться с ним, глядя в его самое острое зеркало.