Иван Ладыгин – Бремя власти IV (страница 39)
— Хватит… — простонал седовласый маг, его тело билось в конвульсиях. — Умоляю тебя… будь милосерден…
— Я не могу… это вынести… — закричал другой, скребя пальцами по собственному лицу, пытаясь вырваться из кожи, ставшей тюрьмой для его измученной души.
Человеческое сознание не было создано для такого. Оно не могло вместить тысячелетия жизни, любви, потерь, ответственности и вынужденного, холодного зла. Их собственные личности, их «я», начали рассыпаться, как песочные замки, смытые приливом моего бессмертного отчаяния.
Я наблюдал, как их волосы теряют пигмент, становясь белыми, как снег на скалах. Как их лица покрываются сетью душевных морщин, приобретенных за секунды. Они старели душой.
И когда я сомкнул ладони, разрывая канал, заклинание рассеялось.
На земле лежали пятеро древних старцев. Их физические оболочки были невредимы, но их души выглядели так, будто их вывернули наизнанку и выжали досуха.
Я медленно провел рукой по воздуху. Легкая золотистая дымка, которая пахла озоном после грозы и теплом первозданного солнца, окутала их лица. Она ласкала их выжженные глаза, и я чувствовал, как клетки регенерируют с непостижимой скоростью, как сетчатка восстанавливается, как даже застарелые травмы и скрытые недуги, терзавшие их годами, бесследно исчезают.
Их зрение вернулось. Но то, что они видели теперь, было совершенно другим миром.
Павел первый поднялся на колени. Его некогда пронзительный взгляд был мутным от нескончаемых слез. За ним, с нечеловеческим усилием, поднялись и все остальные. Седые, как призраки. Слезы текли по их щекам ручьями. Они плакали беззвучно, их тела содрогались от рыданий, которые не находили выхода. Они плакали по моим потерям. По своим. По всей невыносимой тяжести бытия, что я на них обрушил.
Павел поднял на меня горький и просветленный взгляд.
— Прости нас, Царь… — его голос теперь казался хриплым и выжженным, как поле после пожара. — Ибо не ведали… не могли даже помыслить… Клянусь служить тебе всем своим естеством! До последнего вздоха! Ты… ты — истинный Император! И агнец, ведомый на заклание…
— Клянемся в верности! — эхом, сквозь соль и слезы, прошептали остальные, опускаясь в глубоком, выстраданном поклоне.
В этот миг я разжал пальцы, удерживающие реальность, и магический купол с тихим вздохом рассыпался на миллиарды осколков. Их подхватил сибирский ветер и закружил в танце, унося к ночному небу, сквозь тернии к звездам…
Валерия стояла, прижав руку ко рту. Ее огромные глаза слезились жидкой ртутью страха за мою жизнь. Она стала свидетельницей невероятной победы, невероятного ритуала… Она увидела меня «другого»…
Коловрат стоял, скрестив руки на груди. Его медвежий взгляд был тяжел, как глыба, и в его глубине плясали огоньки дикого неукротимого уважения. А еще там мерцала обида, мол как ты посмел так веселиться без меня! Он видел Хищника, который только что пометил свою территорию способом, недоступным пониманию простого зверя.
Анна смотрела на меня, будто видела впервые. Весь ее гонор, вся спесь, вся ядовитая ненависть испарились, оставив после себя лишь чистый, незамутненный ужас. Она смотрела на живое воплощение той цены, которую платят за настоящую власть. И понимала, что ее интриги — детская игра в песочнице по сравнению с тем адом, который я только что продемонстрировал.
Я позволил себе скупую, почти незаметную улыбку. Уголок губ дрогнул, изобразив подобие человеческой эмоции.
Внутри же царила тишина. Абсолютная, блаженная, совершенная пустота. Ни отголосков боли от воскрешенных воспоминаний. Ни удовлетворения от одержанной победы. Ни тепла к плачущей Валерии. Ничего.
Лишь холодное, безразличное эхо в бескрайнем зале моей души.
И это молчание было сладостней всех песен мира. Старые раны перестали саднить. Не потому что зажили. А потому что сама душа, способная чувствовать боль, наконец-то умолкла.
Я был свободен. По-настоящему. И в этой свободе не было ничего человеческого. Ведь человек всегда несвободен…
Глава 19
Я стоял на капитанском мостике «Соколика» и задумчиво смотрел в пламенеющую даль. Воздух царапал ноздри запахом предстоящей резни. Я вдыхал его, как некогда вдыхал аромат ладана в Иерусалимском Храме — с тем же благоговением.
Внизу, за последним рубежом огромной Стены, простиралась земля, от взгляда на которую слезились глаза и сжималось сердце. Если бы оно у меня еще было…
Пейзаж был выжжен до основания, бурая каменистая почва была усыпана костями и осколками черного базальта. Всюду мелькали воронки от древних взрывов и ржавые остовы боевых машин…
И на этом безрадостном поле выстроилась моя армия. Армия, о которой я не мог и мечтать в первые дни своего царствования в этом теле.
Величественные, дымящиеся паровые големы, отлитые из стали и зачарованной бронзы, грохотали своими гигантскими стопами. Они были готовы проломить любую преграду своими гигантскими ручищами… Пар с шипением вырывался из их суставов, смазывая воздух запахом машинного масла и раскаленного металла.
Рядом с ними ревели моторы бронированных паровых джипов. Их вращающиеся многоствольные орудия блестели в багровом свете. И стрелкам, видимо, не терпелось применить их в бою. Уж больно кровожадные морды у них были.
Здесь также присутствовала кавалерия — последний оплот старой школы. Всадники умело держали коней в единой шеренге. За спиной у каждого из них висела добротная винтовка.
Пехота выглядела более разношерстной. Охотники щеголяли в потертых кожаных плащах. То тут, то там сверкали медные и серебряные пули. Среди них ясно угадывались белые робы инквизиторов, чье присутствие здесь было моей величайшей победой. Их посохи горели священным пламенем, готовым испепелить любую нечисть на своем пути.
После того как я выжег их души огнем своей вечности, они тут же преклонили колени, и ни у кого не осталось сомнений в моей власти. Легитимность, дарованная самой церковью, — дорогого стоила. Более того, они изъявили желание идти в самое пекло. Но я не стал их зазывать на борт «Соколика» — эта честь была для избранных. На земле их фанатичная вера и мощь могли спасти сотни жизней…
Слева, в багровом небе, зависла наша воздушная флотилия. Потрепанные, в царапинах и дырах, в подтеках смолы, но все еще грозные боевые дирижабли. Они должны были отвлечь противника и принять на себя самый первый удар. Я видел, как на их палубах суетятся крошечные фигурки артиллеристов, как готовятся орудия и возводятся щиты.
А на горизонте, заливая все багровым заревом, пульсировала сама Скверна. На ее фоне высились гигантские Костяные Стены, сращенные между собой живой плотью. За ними угадывались чудовищные очертания Черной Цитадели — зубчатого нагромождения черного камня, из которого струилась сама тьма.
Я шагнул к краю мостика и наполнил голос магией, сделав его громоподобным, слышимым на километр, вложив в него ту силу, что заставила бы трепетать даже демонов.
— Воины Российской Империи! — начал я, и мой голос прокатился над полем, заглушая гул моторов и ржание коней. — Солдаты, охотники, инквизиторы! Все, кто сегодня держит в руках оружие не ради наживы или славы, а ради одного — чтобы завтрашний день наступил!
Тысячи взглядов уставились на мой дирижабль.
— Они считают, что людям здесь не место! — я резким жестом указал на багровый горизонт. — Что всё здесь принадлежит им! Что будущее — за ними! Но они врут! Это — НАША земля! Каждая ее пядь, пропитанная кровью наших отцов и дедов! Это — НАШЕ небо, под которым наши дети должны видеть солнце, а не багровую хмарь! И будущее — оно будет НАШИМ, или его не будет вовсе!
Я сделал паузу, дав словам просочиться в каждое сердце, в каждую душу. Я видел, как сжимаются кулаки на рукоятках мечей, как выпрямляются спины у магов.
— Сегодня мы не просто сражаемся с демонами. Сегодня мы проводим черту. Мы говорим Бездне: «Нет! Ни шагу дальше!». Мы — тот щит, о который разобьется ее ярость! Мы — тот меч, что отсечет все ее щупальца! И пусть они сильны. Пусть их много. Пусть сама преисподняя выплеснула на нас свою грязь! Но у них нет того, что есть у нас! У них нет веры в правое дело! У них нет любви к родной земле! У них нет памяти о павших, которую мы несем в своих сердцах!
Я выдержал еще одну паузу, мой взгляд скользнул по построениям, встречаясь с десятками глаз, полных решимости умереть.
— А еще… — я понизил голос. — Сегодня мы станем первыми людьми в мире, что закроют портал X-класса!
Я поднял руку. Вся моя воля сконцентрировалась в этом жесте. Вся мощь, вся ярость, вся пустота оказались в этом поднятом кулаке.
— За Империю! За грядущий день! В БОЙ!
И я опустил руку.
Армия пришла в движение. Големы сделали свои первые исполинские шаги, от которых задрожала земля. Джипы рванули вперед, поднимая тучи пепла, их орудия начали строчить, прошивая багровый туман трассирующими очередями — пристреливались. Кавалерия пошла в галоп с обнаженными клинками, и их боевой клич «Ура!» на секунду перекрыл все остальные звуки. С багрового горизонта им навстречу, отвечая немым рыком, хлынула черно-алая, бесформенная река Скверны.
Битва за Сибирь началась!
А на мостике «Соколика» тем временем воцарилась тишина. Моя команда бросала в мою сторону разнообразные взгляды. Валерия смотрела с трепетом и грустью. Ее рука бессознательно сжимала рукоять клинка. Коловрат — с диким, неукротимым уважением зверя к более сильному хищнику. Его маленькие глазки горели, он облизывал пересохшие губы, чуя близкую добычу. Остальные — Игорь, Песец, Васька, Мухтарыч, Вадим — глядели с благоговейным ужасом. Они видели мое могущество и раньше, но масштаб происходящего сегодня подавлял. То ли еще будет!