Иван Ладыгин – Бремя власти IV (страница 41)
Тучи стрел, выточенных из засохшей крови и заостренных костей. Сгустки концентрированной скверны, которые, падая, разбрызгивались и разъедали доспехи и плоть за секунды, оставляя после себя дымящиеся скелеты. Гули, похожие на раздувшихся, лысых пауков с длинными когтями, скатывались по стенам и вгрызались в строй, отрывая куски мяса, их визг резал слух. Импы, мелкие и юркие летуны с кожистыми крыльями, осыпали магов проклятиями, сводя их с ума, заставляя обращать заклинания против своих. А за ними, на самых верхах, стояли массивные, закованные в черный, отливающий синевой металл Рыцари Бездны. Их двуручные мечи, размером с человека, испускали волны парализующего страха, от которого у молодых бойцов подкашивались ноги.
— Вперед! Не останавливаться! К пролому! — кричал голос какого-то офицера, но его тут же поглотил вой гуля и грохот взрывов.
Паровые големы утюжили первые ряды защитников. Их мощные кулаки и молоты крушили костяные выступы, разбрасывали обломки и брызги слизи. Но из проломов и амбразур тут же выливались новые волны тварей, более мерзких и агрессивных. Маги, укрывшиеся за щитами пехоты, творили свою разрушительную работу. Огненные вихри выжигали целые сектора обороны, обращая демонов в угли. Ледяные штормы сковывали и дробили гулей, превращая их в ледяные статуи, которые затем разбивались очередями из джипов. Молнии рассекали воздух, находя свои цели среди летающих импов, осыпая землю дымящимися обугленными трупиками.
Но и Скверна не оставалась в долгу. С костяных башен, венчавших стены, били концентрированные ленты багровой энергии. Один из таких лучей, толщиной в бревно, прошелся по строю инквизиторов. От них не осталось ничего, кроме пятна спекшегося пепла на земле и легкого запаха озона. Другой луч попал прямо в грудь парового голема. Исполинская машина взорвалась, как маленькое солнце, разбросав куски раскаленного металла по окрестностям и уничтожив с дюжину своих же солдат, которые перед смертью долго кричали, объятые пламенем.
Анна отбивалась на автомате, ее тело помнило движения лучше, чем разум. Ее клинок впивался в слизистые тела гулей, лед крошил летающих тварей, заставлял их падать и разбиваться о землю или головы своих же союзников. Она чувствовала, как истощается ее источник. Рука немела от постоянной отдачи револьвера. Кровь заливала лицо, плащ, делая все липким и скользким. В ушах стоял непрерывный звон.
Это был кромешный ад. И никакого геройства, никакой романтики… Лишь грязь, вонь, невыносимая боль, животный страх и механическое уничтожение, пока тебя самого не убьют. Она видела, как молодой охотник, не старше двадцати, упал на колени, пытаясь затолкать обратно в живот свои кишки. Видела, как инквизитор, объятый демоническим пламенем, с криком пробежал несколько шагов и упал, превртившись в уголек.
Их просто давили числом. Строй трещал по швам. Големы один за другим превращались в груды дымящегося металлолома. Кавалерия была почти вся выкошена, кони и всадники растоптаны, изуродованы, разорваны на части. Охотники, полагающиеся на скорость и точность, гибли в давке, не имея пространства для маневра, захлебываясь в волнах мелкой нечисти.
Анна отбила атаку Рыцаря Бездны, едва увернувшись от его гигантского меча, который вонзился в землю рядом, вырыв котлован. Ее клинок скользнул по его латам, не оставив и царапины — лишь попусту высекла сноп искр. Рыцарь беззвучно занес меч для нового смертельного удара. И Анна поняла, что не успеет отпрыгнуть. В ее голове мелькнула спокойная, почти радостная мысль: «Ну вот и все… Сейчас всё и закончится…»
И в этот самый момент, когда тень смертоносного лезвия уже накрыла ее, со стороны императорского дирижабля она заметила странное гигантское движение.
Все небо, что было за «Соколиком», заполнила белая дымчатая масса. Она неслась на стены с невероятной и неестественной скоростью, не издавая ни звука. Это было воинство призраков. Тысячи, десятки тысяч бесшумных воинов врезались в демонические порядки. Началась самая странная, нелепая и жуткая резня, которую Анна когда-либо видела.
Дымчатые мечи и копья призраков проходили сквозь доспехи и плоть демонов, не оставляя физических ран, но твари замирали, конвульсивно дергались и рассыпались в черный прах, будто их внутренняя, демоническая суть была мгновенно уничтожена, аннигилирована. Призраки не умирали. По ним били, их рассекали надвое, но они просто теряли форму на секунду, чтобы затем снова собраться из тумана и продолжить свою безмолвную бойню. Они были идеальными солдатами — не знающими страха, боли и пощады.
А потом она увидела гигантского крылатого воина в огненных доспехах, парившего в небе, подобно древнему божеству войны. Он взмахнул своим мечом, который был соткан из молний и чистого солнечного пламени. И от этого взмаха в сторону самой мощной, центральной секции стены ринулся сгусток чистой, невероятной, почти божественной мощи.
Это была воля, облеченная в энергию! Приговор, вынесенный самой материи!
Стена, которая выдерживала сосредоточенные удары големов и самые мощные магические обстрелы, не устояла. Она сложилась, как карточный домик. Гигантские костяные блоки весом в несколько тонн взлетели на воздух, куски живой, шевелящейся плоти испарились с шипением. Один из блоков рухнул на ее противника, подарив ей шанс на спасение.
Образовался гигантский, дымящийся пролом, шириной в сотни метров. Через него открылся вид на зловещие башни Черной Цитадели. Путь был открыт.
Анна застыла, не веря своим глазам, едва увернувшись от летящих обломков размером с дом.
— Какого черта тут происходит⁈ — вырвался у нее крик, в котором смешались отчаяние, изумление и какая-то истерическая надежда. — Откуда у Императора такая мощь⁈ Это… это выше любых известных нам гримуаров!
Ее подхватила сильная рука, не дав упасть от потрясения. Это был магистр Павел. Его лицо, состаренное и испещренное новыми морщинами после пережитого откровения, было спокойным, почти умиротворенным. В глазах, однако, горел тот самый фанатичный огонь, но теперь он был направлен в нужное и единственно верное русло.
— Не все ли равно, дитя мое? — сказал он, и на его изможденных губах играла удивительно светлая, почти мальчишеская улыбка. — Ведь он на нашей стороне! И я рад служить ему до последнего вздоха! Разве это не чудо? Чудо, явленное нам, недостойным!
Он взметнул свой посох, и ослепительный столб священного огня испепелил целую группу гулей, рванувших к ним через свежий пролом.
— А теперь к бою! — крикнул Павел. — Война еще не окончена! Вперед, к Цитадели! За Империю и Императора!
И они вместе устремились сквозь гигантскую завесу пыли, в зияющую пасть пролома, навстречу сердцу вражеской твердыни…
Глава 20
Я стоял на капитанском мостике и впитывал картину апокалипсиса всеми фибрами израненной души. Не было другого слова, чтобы описать это.
Куда ни глянь — бой. Не сражение, не битва, а именно ад, сошедший на землю. Силы Мрака волна за волной разбивались о хрупкую стену человеческого мужества. Небо было исполосовано багровыми и фиолетовыми всполохами магии, выжигающей воздух, оставляющей после себя вкус крови и пепла.
Земля под ногами сражающихся плавилась и превращалась в стекловидную, дымящуюся корку, в которой застревали сапоги и копыта. Реки крови — алой человеческой и черной, маслянистой демонической — сливались в единые, зловонные потоки, образуя небольшие болотца смерти. Крики, стоны, предсмертные хрипы, лязг стали о кость, рев моторов паровых джипов и оглушительные залпы орудий создавали оглушительную, безумную симфонию. Горы трупов — людей, коней, тварей — устилали подступы к главной цели, как жуткое подношение.
К Чёрной Цитадели…
Монструозное сооружение, казалось, было выросшим из самой преисподней. Стены из спрессованных костей и живой, пульсирующей плоти дышали, истекали слизью и кровью. Из ее центра в небо била спираль чистого бездонного мрака. Портал класса «Икс». Тот самый, что считался незыблемым. Тот самый, что пожирал свет и надежду всего человечества в этом мире…
Воздушный флот Империи, наша гордость и надежда, посланный как отвлекающий маневр, уже лежал на земле грудами обугленных, искореженных обломков. Я видел, как дирижабли, объятые зеленоватым пламенем, камнем рухнули на свои же войска. Корабли расстреляли лучами сконцентрированной скверны, едва они приблизились к стенам. Они горели, как падающие факелы, и падали.
По «Соколику» палили из всех чудовищных орудий цитадели. Лучи мрака, сгустки плазмы, костяные ядра, взрывающиеся ливнем осколков. Каждый удар отзывался в моих костях. Я приказал Аль-Ахмару выжать из нашего контракта все до капли. Огненный джинн, парящий рядом с бортом, подобный древнему божеству войны, возвел вокруг моего корабля мощный, многослойный защитный купол, сотканный из древней магии Ифриттов и его собственной титанической воли. Он трещал, звенел, покрывался паутиной трещин под ударами, но держался. Мы, как осажденная, раненная крепость, стремительно неслись сквозь адский огонь к единственной точке — к точке над внутренним двором Цитадели. К эпицентру этого безумия.
В какой-то момент, оторвав взгляд от картины всеобщего уничтожения, я перевел его на Валерию. Она стояла у поручней, вцепившись в них так, что костяшки ее пальцев побелели. В другой руке она сжимала свой клинок, но хватка была какой-то безжизненной. Ее взгляд был пустым и уставшим. Она смотрела вниз, на это месиво из крови, огня и кишок, но не видела ничего. Ее лицо, обычно такое живое и выразительное, мгновенно посерело. Губы были плотно сжаты в тонкую белую ниточку. Потом ее плечи свела судорога, она резко наклонилась над поручнем, и ее вырвало. Спазм был таким сильным, что ее всю затрясло.