Иван Ладыгин – Бремя власти IV (страница 35)
— Будет сделано, Ваше Величество! — хором ответили генералы.
Сверхскоростной инквизиторский дирижабль приземлился на той же самой площадке, что и Соколик несколькими часами ранее. Из него, словно призраки, вышли пятеро мужчин в белых робах. Магистр Павел ичетверо его братьев. Их ауры, сдержанные и могущественные, заставили нервно ежиться даже бывалых пограничников.
Павел окинул взглядом суету в ангаре. Повсюду царили беготня, крики командиров и гул готовящейся к бою техники. Воздух дрожал от предстоящей битвы. Вид мобилизованной мощи, готовящейся обрушиться на Скверну, вызвал в его старом сердце слабый отголосок былого воодушевления.
Но он тут же насторожился. Война — это всегда хаос. Идеальная ширма для любых тёмных дел.
— Не является ли все это грандиозным спектаклем? — тихо спросил он одного из своих спутников. — Может быть, это попытка лже-Императора одним махом уничтожить главный оплот Света на этой границе? Ведь порталы класса «Икс» не закрываются. Это аксиома.
— Возможно… — мрачно согласился брат Андрей.
Они неспешно направились на поиски коменданта. Благо местные охотники им помогли, и искать долго не пришлось. Невского они обнаружили в его кабинете, где он пытался влить в себя кружку горького чая. Его руки дрожали, как у алкоголика со стажем.
— Магистры, — Невский встал, кивнув с суровой вежливостью. — Не ожидал увидеть здесь полноценную звезду. Ваше присутствие обнадеживает.
— Мы слышали, что у вас объявился наш Император, — начал Павел, тщательно подбирая слова. — Так ли это?
Лицо Невского омрачилось.
— Да… И, скажу я вам, не ожидал, что он будет… настолько силен. Его аура… она не от мира сего.
Павел обменялся быстрыми взглядами с братьями. Холодок пробежал по спине.
— Вот в чем загвоздка, комендант. У нас есть достоверная информация, что наш истинный Государь сейчас на Кавказе и командует войсками в войне с османами. Тот, кто находится среди вас… с высокой долей вероятности, самый настоящий самозванец. Очень могущественный и очень опасный.
Невский побледнел еще сильнее. Казалось, он вот-вот рухнет.
— Не… не может быть… — прошептал он. — Но сила…
— Сила — не доказательство, — мягко, но твердо парировал Павел. — Силой обладают и архидемоны. Я очень надеюсь, что ошибаюсь. Но вы не подскажете, где находятся временные покои… этого человека?
Невский, все еще находясь под шоком, машинально указал направление.
— В восточном крыле… покои прошлого коменданта для высоких гостей… Я очень прошу вас, магистр… — он посмотрел на Павла умоляющим взглядом. — Если дело… если дойдет до конфронтации… постарайтесь вывести ее за пределы цитадели. У меня здесь люди, семьи… Я не хочу, чтобы они погибли в бессмысленной бойне.
Павел положил руку на плечо коменданта. В его глазах читалась усталая решимость.
— Само собой, комендант. Мы не варвары. Наша цель — истина. И спасение Империи.
Он кивнул братьям, и четверо белых фигур бесшумно растворились в полумраке коридоров форта, направляясь на встречу, исход которой мог перевернуть весь мир…
Глава 17
Николай вжался в шершавый камень, словно хотел слиться с ним, словно желал стать частью этой холодной, безмолвной скалы. Осень дышала в спину ледяным дыханием, и ветер, продираясь сквозь ущелья, выл тихой голодной волчицей.
Наверху, в сизой мгле, висела одинокая луна-обманщица. Она отбрасывала длинные, искаженные тени, в которых с легкостью можно было спрятать как смерть, так и обыденный страх.
За спиной Николая, прижавшись к холодному камню, замер его отряд. Горстка призраков. Бывалые диверсанты и маги, чьи наэлектризованные магией пальцы непроизвольно сжимались в ожидании приказа.
От Нальчика до турецкого стана протянулся адский путь, вымощенный бесшумными убийствами. Они скользили тенями, и каждый снятый дозорный звучал горловым хрустом, коротким стоном, предсмертным хрипом. Все это оставляло на душе липкий привкус страха. «Всех ли положили? Не упустили ли кого?» — эта мысль глодала Николая изнутри, не давая покоя. Один выживший разведчик, — и на их операции можно было ставить крест.
Он заставил себя дышать глубже и снова посмотрел вниз. Лагерь османов раскинулся в долине, как гигантский, дремлющий монстр. Костры мигали, словно сотни желтых глаз. Доносились обрывки далеких песен, грубый смех и ржание коней. В самом центре, на идеально ровном плацу, стояли в безупречном строю паровые големы. Десятки стальных исполинов, их полированная броня холодно отсвечивала лунным светом. Рядом ютились аккуратные штабеля ящиков, бочки, палатки интендантов. Картина идиотского порядка…
«Собрать всю дорогую технику в одном месте — все равно что подписать ей смертный приговор. Величайшая глупость!» — мысленно резюмировал Николай, и на его губах дрогнула сухая улыбка. Эта глупость была ему только на руку.
Он обернулся. Взгляд скользнул по лицам магов. Они ждали, затаив дыхание. В их глазах читалась не просто готовность, а жажда действия, желание выпустить накопленную смертоносную энергию.
Соболев медленно поднял руку. Ладонь его была обращена к небу. И в ней, послушная его воле, родилась маленькая звезда. Она росла, пожирая воздух, со свистом и треском вбирая в себя магию пространства — раскаленный добела шар чистого огня, заклинание уровня грандмастера. Сила, к которой он так долго шел, теперь клокотала в его жилах. Послушная и страшная.
Его холодные глаза провели линию к складам боеприпасов, к выстроенным в ряд големам, к самому сердцу вражеской самонадеянности. Затем он встретился взглядом со старшим магом, седым ветераном с орденом на груди. Тот коротко, как сапер перед подрывом, кивнул: «Мы готовы.»
Голос Николая негромко разрезал ночь:
— Пли!
Он швырнул огненный шар. Пульсара понесся вниз, оставляя за собой шлейф искр. Падающая звезда, несущая смертоносное возмездие. Не иначе!
И следом, как стая голодных коршунов, ринулись десятки других заклинаний — бирюзовые сгустки ледяной ярости, невидимые молоты телекинеза, багровые молнии, рвущие ткань мира.
На мгновение время замерло. Лагерь продолжал жить своей беспечной жизнью. А потом…
Грохот первого взрыва подбросил в воздух штабель ящиков. Второй рванул с такой силой, что ослепительная вспышка на миг обратила ночь в день. Огненный смерч, алый и яростный, взмыл к небу, пожирая склады, бочки, палатки. Паровые големы, эти гордые символы мощи, замигали алым заревом и начали рушиться, как карточные домики, разбрасывая раскаленные обломки, похожие на внутренности механических титанов. В лагере воцарился неописуемый хаос. Крики ужаса, сигналы боевых рожков, беспорядочная, истеричная стрельба в темноту, в невидимого врага.
Николай не стал ждать ответного удара. Он уже был на ногах, его сердце колотилось от лихорадочного, дикого восторга.
— По коням! — его крик перекрыл грохот. Он вскочил в седло, чувствуя, как напряглась под ним горячая грива лошади. — И ходу! Ходу!!!
Они рванули прочь со скалистой площадки, как стая призраков. Первая пуля просвистела мимо уха, потом вторая. Сзади, из охваченного пламенем и паникой ада, уже поднималась погоня — яростная, слепая месть османов. Но первый удар был нанесен. И Николай, пригнувшись к шее лошади, мчался в ночь, чувствуя на губах соленый привкус победы и кавказского ветра.
Анна шла по каменному чреву форта, и каждый ее шаг отдавался в душе оглушительным эхом. Гул предстоящей войны с демонами смешивался с воем внутренней бури. Она, конечно, ждала встречи с магистрами… Но все это казалось ей такими далекими перспективами…
— Сестра Анна!
Твердый голос заставил ее вздрогнуть, как от удара. Она обернулась. Помяни черта! Перед ней возникла целая звезда самых могущественных магов инквизиции. Они были облачены в белоснежные робы, будто только что сошли с церковного подиума, а не проделали долгий путь. Впереди стоял магистр Павел. Его глаза, выцветшие от времени, смотрели на нее с тяжелой, усталой проницательностью.
— Рады видеть вас в добром здравии! — продолжил он, но в его голосе не было ни капли искренней радости. — Не проводите нас к Императору? Будет замечательно, если вы засвидетельствуете наш разговор.
Внутри нее всё сжалось в тугой, болезненный узел. Одна часть, темная и ликующая, кричала: «Да! Наконец-то! Старицкий прислал не просто помощь, а меч правосудия! Этот монстр, этот убийца Глеба, узурпатор, отнявший трон у матери, получит по заслугам!». От этой мысли по телу разливалось ядовитое, сладкое тепло…
Но тут же, из самых потаенных, затоптанных глубин, поднимался другой голос, тихий и надрывный, полный стыда: «А вдруг? Вдруг он погибнет?». И следом — леденящий душу ужас. Она становилась предательницей. Той, что ведет палачей к тому, кто… кто носил корону. Пусть и самонадеянно. Пусть он и был чудовищем. Но он по-прежнему был ЕЁ Императором.
«Хотя какого чёрта⁈ — раздраженно подумала девушка. — Он убил Глеба! Хладнокровно, на моих глазах! Он отнял у меня всё. Абсолютно всё!»
Этот внутренний крик, полный ненависти и боли, придал ей сил. Она заставила мышцы лица растянуться. Холодная, безупречная, придворная улыбка, которой когда-то учила её мать, легла на её губы как влитая.