Иван Ладыгин – Бремя власти IV (страница 27)
Холодный осенний рассвет ударил в окна. Первые лучи солнца безучастно заскользили по позолоте карнизов и мрамору полов. Было зябко. Николай проснулся раньше слуг. Резким движением он сбросил с себя шелковое одеяло и встал с постели. Искусственное тело отозвалось приятной мышечной усталостью — эхом ежедневных тренировок.
Привычка вставать с первым лучом и сразу приступать к делу въелась в его новую сущность, как щелочь в сталь. Раньше, в своей прежней жизни, он бы сейчас сладко посапывал, уткнувшись носом в подушку, а через пару часов его ждала бы веселая попойка с «друзьями». Теперь же всё это кануло в Лету…
Зал для тренировок располагался в бывшем бальном флигеле. Высокие потолки, зеркала в позолоченных рамах и бархатные драпировки странно сочетались с массивными свинцовыми гирями, шведскими стенками и манекенами для фехтования. Пахло здесь всегда потом и магией.
«Начнем», — мысленно бросил он сам себе.
Сначала — база. Отжимания. Резкие, с хлопком в верхней точке. Каждое движение — выверено, каждое мышечное волокно было под контролем. Потом — турник. Подтягивания широким хватом, за голову. Спина горела огнем, но он лишь стискивал зубы и делал еще один подход. Процесс растяжки был самым ненавистным. Но необходимым…
Затем, по традиции, в строго оговоренное время появлялись гвардейцы. Двое, отобранные Рябоволовым лично. Безмолвные, как статуи, в синей парадной форме.
Спарринг был безжалостным. Они не делали скидку на его статус. Удары сыпались со всех сторон — быстрые, точные, поставленные. Николай парировал, уворачивался, отвечал. Его собственный стиль, когда-то кривой и неуверенный, теперь представлял собой причудливую смесь изворотливости Соломона и грубой силы, наработанной в теле доппельгангера. Он пропустил удар в корпус, воздух вырвался из легких.
«Слабо!» — пронеслось в голове.
Он ответил низкой подсечкой, отправив одного из гвардейцев на пол.
— Следующий этап! — скомандовал он, отряхивая руки.
На смену гвардейцам пришли маги — два суровых старика из Императорской Академии. Они подняли руки, и пространство зала сжалось, заключенное в искрящийся магический купол. Воздух загустел.
— Покажите, что усвоили, Ваше Величество, — прохрипел один из них.
Атака последовала незамедлительно. Сгусток сжатого воздуха, невидимый, но ощутимый, как удар кувалды. Николай едва успел выставить ментальный щит. Удар отбросил его на несколько шагов назад. Пол под ногами затрещал.
«Занятия с Мак в пространстве Кольца — это хорошо, — думал он, парируя очередную атаку, на этот раз ледяную. — Она — идеальный тренер. Но она не может передать этого… Веса. Веса реальности. Запаха пота и страха. Ощущения, что следующий промах будет последним».
Он контратаковал первобытным выбросом чистой кинетической энергии. Купол дрогнул. Старики-маги переглянулись — в их глазах мелькнуло уважение.
После тренировки, обливаясь потом, он, в сопровождении все тех же безмолвных гвардейцев, прошел в свои покои. Императорский кабинет давно превратился в его личную крепость. Здесь он спал, здесь он ел, здесь он правил.
Он вошел в душевую, включил воду — ледяную, без всяких поблажек. Стоя под ледяными струями, он изучал свое отражение в матовом стекле. Высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами. Тело доппельгангера было идеальной машиной, созданной Мак и Соломоном. Но оно было чужим.
— Как все меняется… — он усмехнулся. — Раньше я мечтал о такой внешности, чтобы производить впечатление на фрейлин. А теперь… теперь я просто хочу быть сильным. Достаточно сильным, чтобы не подвести страну.
В этом стремлении он видел не просто зависть к мощи Соломона. Он видел свой долг. Единственный способ вернуть себе свою жизнь, свое тело — это доказать, что он чего-то стоит. Что он не просто марионетка.
Он вышел из душа, накинул халат и устремился в кабинет. Пахло старыми книгами и воском. Он щелкнул пальцами, и почти мгновенно появился слуга.
— Завтрак, — отрывисто бросил Николай. — Плотный. По-нашему!
Вскоре на его столе, заваленном картами и донесениями, стояли душистые блины с красной икрой и густой сметаной, золотистые расстегаи с рыбой, дымящаяся тарелка сибирских пельменей и глиняный горшок с гурьевской кашей. Сытная и вкусная еда. Еда, которая дает силы на долгое время…
Он ел с аппетитом, которого раньше за собой не замечал. Перемалывал зубами сочное мясо пельменей, заедал икорными блинами, запивал все это крепким черным чаем.
Левой рукой он листал книгу. Тонкий фолиант в потертом кожаном переплете. Сунь Цзы. «Искусство войны».
«Война — это путь обмана», — гласила строчка, на которой он остановился. «Поэтому, если ты и способен что-либо, показывай противнику свою неспособность. Когда ты должен воспользоваться чем-либо, притворись, что ты этим не пользуешься…»
Он размышлял над этими словами, когда дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Ворвался запыхавшийся секретарь, лицо его было белым, как мел.
— Плохие новости, государь! Война! — молодой человек едва не плакал. — Османская Империя объявила нам войну! Их войска уже пересекли границу. Они заняли Эриванское и Нахичеванское ханства! И, по донесениям разведки, они не собираются на этом останавливаться!
Николай медленно, почти церемониально, захлопнул книгу. Помяни чёрта!
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Мир сузился до точки. Война. Настоящая война. Не демоны, не интриги при дворе — армия, пушки, тысячи смертей.
Его первая мысль была детской и эгоистичной: «Я не справлюсь».
Вторая — уже от имени Императора: «Соломон».
Он нырнул внутрь себя, в ту тихую заводь сознания, где пульсировала его связь с Кольцом.
— Мак! — мысленно позвал он. — Мак, срочно! Свяжи меня с ним!
Пространство Кольца встретило его безмолвным сиянием. Джинниха предстала перед ним не в своем обычном игривом облике, а строгой, почти суровой. Ее фиалковые глаза горели тревогой.
— Не могу, мальчик-император, — ее голос прозвучал резко, отрезая все надежды. — Он сейчас там. В самой гуще. Сражается с тем, что древнее и страшнее любых турецких армий. Исход битвы… под вопросом. Может, он победит. А может, и нет.
— Но это война! — мысленно закричал Николай. — Ему нужно знать!
— Ему нужно выжить! — парировала Мак. — А тебе — повзрослеть! Ты не маленький мальчик, чтобы бежать за советом к старшему брату при первой же опасности! Ты — Император Всероссийский, черт возьми! Включай голову! Действуй!
— Но что мне делать⁈
— Что делают императоры, когда на их империю нападают? — ее голос стал ледяным. — Собирают совет! Отдают приказы! Воюют! А я… я сейчас ухожу. Он иссякает. Его силы на исходе. Возможно, мы оба не вернемся. Так что найди, наконец, свои яйца и решай все с Рябоволовым!
Она резко выбросила руку вперед. Сама реальность, сжатая в кулак, ударила в Николая. Его вышвырнуло из пространства Кольца, как щепку из шлюза.
Он очнулся, тяжело дыша, все в том же кресле. Секретарь все так же стоял перед ним, глаза вылезали из орбит от страха и недоумения.
Николай поднял на него взгляд. В его глазах не осталось ни растерянности, ни страха. Только холодная, отточенная решимость.
— Чего встал? — его голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что секретарь вздрогнул. — Зови Рябоволова. Созывай Малый Совет. Будем воевать.
Ночь в Сибири давила на плечи, заглядывала за воротник, шептала на ухо древние, несуразные страхи. Валерия Орловская шла по периметру цитадели Коловрата, и каждый ее шаг отдавался глухим стуком об утрамбованную землю. Рядом, не отставая ни на шаг, шел Игорь Железный Ветер. Его золотая пуля тускло поблескивала в свете факелов.
Обход был ее идеей. Не из-за тактической необходимости — оборона была выстроена безупречно. Это было лекарство. Лекарство от томительного ожидания, от грызущей изнутри тревоги. От необходимости находиться в одних стенах с Анной Меньшиковой.
— Скажи мне, как ты смог это сделать? — внезапно нарушила молчание Валерия. Ее голос прозвучал громко в ночной тишине.
Игорь взглянул на нее сбоку.
— Смог что?
— Оставить ее. Свою Людмилу. Я видела, как ты на нее смотрел на балу. Это был взгляд… Полный любви и обожания.
Игорь усмехнулся, коротко и сухо.
— У каждого свой кодекс, Валерия. Мой долг перед Императором — вопрос чести. Я не могу строить свое счастье, зная, что обязан ему жизнью. Сперва — расквитаюсь. Потом — все остальное. А за Люду не беспокойся. Она в Петербурге наводит сейчас порядок в своем клане «Стальных Когтей». Уверен, у нее все хорошо. Она сильная. Такая же, как и ты.
— Но я убеждена, что она беспокоится за тебя, — мягко настаивала Орловская. — Женское сердце… оно не знает о долгах и кодексах. Оно просто любит и боится потерять.
— Вся наша жизнь — сплошные тревоги, — Игорь махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — Охотник, солдат, император… неважно. Мы все живем в ожидании следующего боя. Ничего не поделать. К этому привыкаешь.
Они дошли до дальнего угла стены, откуда открывался вид чудесный вид на ночную тайгу. Черная, бездонная пустота, в которой таилось нечто огромное и древнее.
Валерия остановилась, вглядываясь в эту тьму.
— Я беспокоюсь за них, Игорь. За Николая и Коловрата. То, за чем они ушли… это не просто архидемон. Это нечто… более могущественное. Они могут не вернуться.