Иван Кузмичев – Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! (страница 21)

Как бы то ни было, но на следующий день, сразу после завтрака, как обычно поданного в девять часов утра, прибыл курьер с письмом от Николая, где он говорил, что Павел Никифорович прибыл в Рязань вчера вечером и с удовольствием поговорил бы с царевичем. А ниже шла маленькая приписка: мол, удочка закинута, наживка проглочена, осталось только подсечь и вытащить рыбу на берег.

Вот в этом-то и заключалась вся загвоздка: рыбешка может не по рыбаку оказаться.

Просмотрев свой график на сегодня, я тут же освободил для беседы с Павлом Никифоровичем пару часов после полудня. «Что ж, думаю, время будет подходящим для штурма бастионов купца, да и подкрепиться за беседой можно будет», – прикинув оптимальный вариант, решил я.

Тут же черканул пару строк на бумаге, запечатал письмо печатью.

– Никифор!

– Чего изволите, ваше высочество? – тут же появился камердинер.

– Пусть доставят в дом к купцу Волкову, что близ Кузнечной слободы живет.

– Будет исполнено, ваше высочество, – с поклоном взял письмо Никифор.

Больше не глядя на камердинера, я удрученно посмотрел на лежащую на столе кучу разнообразных бумаг, среди которых отдельной стопкой лежали жалобы, отчеты о затратах и поступивших налогах. Но надо признать, что стопка с каждой неделей истаивала все больше и больше. Введенные мной указы об отмене пошлин на торговлю предметами первой необходимости хоть и уменьшили поступления, но заметно оживили хиленький ручеек купцов, почувствовавших пусть небольшое, но послабление. Рязанские полицейские под руководством Михаила усилили контроль над преступностью. Облавы, ночное патрулирование улиц, драконовские штрафы для нечистых на руку ремесленников и купцов делали свое дело. Вот только после первоначальной чистки рядов самой полиции их осталось… всего треть от первоначального состава. Что ни говори, а пословица «не подмажешь – не поедешь» известна и в этом времени.

Новые полицейские, постоянно тренируясь под руководством своих более зрелых собратьев, внезапно получивших повышение, валились с ног, но мало кто из них жаловался. Что ни говори, в ущерб количеству заметно улучшились условия работы.

Однако проблемы взяточничества и разбоя были одними из наиглавнейших в моем списке, ведь относительный порядок, путем казней и конфискаций имущества, удалось навести только в Рязани. Но оставались еще и подвластные мне земли, по которым не будешь ездить каждый день и проверять работу еще не налаженной системы взаимоотношений.

За просмотром проблем горожан, жаловавшихся на мощеную дорогу, соседей, торговцев и многое другое, пролетели часы до обеда. Вспомнив, что назначенная встреча вот-вот состоится, я отложил испачканное перо и с хрустом потянулся, вставая с места.

– Никифор! – позвал я слугу.

– Я здесь, ваше высочество.

– Прикажи подать обед на двоих в Малом зале.

Мысленно прикинув в уме, где лучше всего вести разговор один на один, я остановился на небольшом зале для приемов.

– Будет исполнено, ваше высочество, – слегка пятясь назад, сказал камердинер, прикрывая дверь.

Чем был примечателен выбранный мною зал? Можно сказать, ничем, разве что небольшим проявлением роскоши в виде пары картин и золотых подсвечников искусной работы, висящих по периметру зала. Но, в принципе, бывалого купца этим не поразить, настоящая роскошь для них только мишура и бесполезная трата денег. Деньги должны крутиться – эту непреложную истину знает любой из них, как знал ее и любой мой бывший современник.

Спустя полчаса, когда я немного освежился и полюбовался тренировкой десятка гвардейцев, гоняемых неутомимым капитаном Нарушкиным, Никифор доложил о том, что отец Николая Павловича прибыл.

– Пора, – едва слышно шепнул я сам себе.

Решив особо не напрягаться по поводу первого впечатления, попросту приказал отвести гостя в Малый зал, где он и должен меня дожидаться.

– Доброго здравия вам, ваше высочество, – поклонился в пояс старший Волков.

– И вам доброго здравия, Павел Никифорович, – ответил я, назвав его по имени-отчеству, как бы говоря: мол, цени, купчина! Отношение благородных людей к торгашам в этом времени было, мягко говоря, как к псам, так что оценить мой такт он просто обязан.

Седина только слегка тронула на висках русые волосы купца, придавая некоторую солидность. Однако живые карие глаза, внимательно следящие за обстановкой, говорили о том, что отец Николая так же далек от образа зажиревшего торговца, как и ястреб от утки. Небольшая ухоженная бородка едва ли достигала пяти сантиметров, придавая ему небывалое сходство с какимнибудь заезжим атаманом, неведомо зачем переодевшимся в одежду купца.

– Прошу отобедать со мной, Павел Никифорович: дела, знаете ли, совершенно некогда перекусить, – улыбнувшись, показал я на пустой стол, тут же начавший заполняться яствами.

– Я понимаю, ваше высочество, сам, бывает, совершенно счет времени теряю, – ответил с улыбкой купец.

Минут пять мы друг к другу притирались, каждый разглядывал своего оппонента, но в конечном итоге первым не выдержал купец:

– Разрешите задать вам вопрос, ваше высочество?

– Задавайте, Павел Никифорович.

– Я хотел спросить вас, ваше высочество, вот о чем. Все мы видим, что за последние месяцы вы резко изменились, и, надо признаться, в лучшую сторону…

– Кто это «мы»? – сразу подобрался я, чувствуя, что разговор принимает интересный оборот, все же ожидаемая получасовая беседа о пустяках – это даже не смешно.

– Мы – это купцы, – улыбнулся мне Никифор, показывая, что хоть доверие ко мне уже и испытывает, но не настолько, чтобы открывать все свои карты. – Так вот, нам бы хотелось знать: чего же вы, царевич, так усиленно добиваетесь?

– А именно? – прикинулся валенком я.

– Я спрашиваю не о том, что вы делаете по велению своего отца, нашего государя-батюшки, а о том, что вы делаете вместе со своими друзьями в, так сказать, свободное от дел время.

– Мои помыслы направлены только в вящей славе Русиматушки и нашего государя-батюшки, – спокойно ответил я, внимательно глядя на купца, отдавая ему на откуп наш разговор.

– Вот об этом я и говорил – об идеях и желаниях…

– А при чем здесь ваше внимание, Павел Никифорович? – немного грубовато оборвал я купца.

– Дело в том, Алексей Петрович, что мы тоже заинтересованы в таком богоугодном деле… – ответил мне купец, делая паузу, возможно, для того, чтобы я проникся возможными перспективами от совместного сотрудничества.

– Что ж, меня очень радует, что на Руси остались люди, радеющие о славе ее. Только вот при чем здесь я, уважаемый купец Золотой сотни?

– Как же так, царевич? Ведь вы, можно сказать, второй человек в государстве, – попытался возразить мне купец.

– Вот именно, что «можно сказать», – криво усмехнулся я.

Увидев мою реакцию, купец осознал свою оплошность и попытался ее загладить.

– Я хотел сказать, что вы должны быть вторым человеком в нашем государстве, – поправился он.

– Что вы этим хотите сказать, уважаемый? Вы подговариваете меня к непослушанию? – с изумлением спросил я его, не переходя при этом рамки дозволенного, чтобы не спугнуть заинтересовавшегося торговца.

– Нет, что вы. Я просто хотел сказать, ваше высочество, что мы могли бы помочь вам в реализации некоторых ваших планов.

– Что ж, помощь государству – это всегда хорошо, тем более безвозмездная, – с улыбкой ответил я, решив так просто не соглашаться на начальные условия нашего словесного контракта. Возможного контракта.

От моих слов купца Павла буквально передернуло, но он сдержался, уловив, что я говорю это несерьезно.

– Хорошо, конечно, хорошо, – поддержал он меня.

– Но?

– Но, к сожалению, у многих торговых людей не так много денег, чтобы их можно было дарить государству без ущерба для их дела, – смиренно закончил он.

– Так что вы тогда хотите, уважаемый Павел Никифорович? – наконец задал я ему вопрос, которого он так долго ждал.

– Сын обмолвился мне, что у вас есть кое-какие… хм… затруднения с деньгами…

– Да, это действительно так. Но Никола, по моей просьбе, не сказал вам главного.

– Как же так? – удивился заинтригованный купец.

– Все очень просто. Мне не хватает денег для воплощения в жизнь некоторых прожектов, в скором будущем обещающих дать неплохой барыш, но могущих погореть и оказаться пшиком, если их не поддержать на первом этапе становления. Я понятно объясняю, Павел Никифорович? – улыбнувшись, спросил я торговца.

– Куда уж понятнее, ваше высочество. Но чего вы хотите от меня? Денег едва хватает для того, чтобы товары до Архангельска и Санкт-Петербурга довозить и не опухнуть от голода, – сокрушенно сказал купец.

– Вы немного лукавите, Павел Никифорович, но речь сейчас не об этом. Я не собираюсь просить у вас деньги в рост. Я предлагаю вам создать товарищество по одному весьма выгодному делу, которое уже начато и почти запущено. Единственное, что осталось, это поддержать кое-какие поставки в течение полутора-двух месяцев и дождаться прибыли.

– Извините меня, ваше высочество, но мне почему-то мало верится, что человек просто так откажется от денег, идущих к нему, – недоверчиво хмыкнул отец Николы.

– А этого и не будет, Павел Никифорович. Все очень просто. Вы вкладываете половину от затраченной суммы в мой прожект и получаете чистую прибыль от производства в размере четверти, больше не вкладывая ни гроша.