Иван Кузмичев – Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! (страница 23)
– Нам батюшка Варфоломей говорит, что власть дана нашему царю-батюшке от Бога, и мы своею силой и верой должны поддерживать его во всем, стремиться быть нужными для нашей Руси-матушки. Но раз он как отец родной, тогда почему мы стали жить еще хуже, чем раньше, Старший брат? Почему мы должны умирать далеко от дома? Почему?
В глазах большинства мальчишек, которые в скором времени должны стать опорой России, застыл немой вопрос – желание узнать, почему так происходит.
Да, я знаю, что политика отца в отношении народа была крайне неверной, но при этом я и сам не видел, как еще можно было вытянуть Русь из ее отсталости. Еще я понял одно: если сейчас не дать им объяснения, то потом это станет гибелью всего того, что я создаю. Если сейчас эти витязи, пускай только часть их, не поймут, за что они сражаются, точнее, будут сражаться, значит, я вырыл для всей страны большую-большую яму, в которую она рухнет через десяток лет. Если, конечно, не принять контрмер. Но дело в том, что я не хочу принимать эти самые меры, я создал корпус для защиты, а не для того чтобы вырезать всех несогласных.
Глаза, глаза и еще раз глаза, смотрящие на меня, заставили мое второе «Я» выглянуть из глубин, заступая место веселого и добродушного брата. Я хотел только все объяснить и показать, для чего мы все это делаем. А скажите мне, как лучше всего это изложить? Как мне сказать им, что они должны умирать с именем царя на устах, пока в их домах творят зверства дворяне, пожелавшие всего-навсего развлечься? Как мне не солгать им, зная, что, пока у власти мой отец, в России будут господствовать свиньи в обличье людей, желающие разбогатеть за счет жизней своих же сородичей!
– Послушайте меня, мои братья! – начал я. Подождал, пока все шепотки смолкнут и в аудитории наступит полная тишина. – Я знаю, что всем нам сейчас живется нелегко, что нам было бы намного лучше, если бы большинства реформ моего отца не было вообще…
После этих слов у многих в глазах я прочитал искреннее изумление, но я не дал вылиться ему в начало обсуждения.
– Я не прошу вас умирать за непонятно что и кого. Вы все мои братья – не по крови, а по духу. Подумайте хорошенько, чего вы хотите от жизни? Быть может, вам хочется копаться в земле всю жизнь, получая тычки от хозяина? Смотреть, как на ваших глазах забивают до смерти близких и родных? Вы этого хотите?! Нет? Так в чем же вы сомневаетесь? Во мне? Нет, вы сомневаетесь только в себе! В своих силах. И это понятно, ведь вас очень долго убеждали в том, что вы не можете принимать решения и проводить их в жизнь. В том, что вы не властны над своей судьбой. Но я говорю вам: вы можете! Вы можете изменить к лучшему свою жизнь и жизнь своих близких, а значит, помочь России. Потому что и вы, и ваши близкие, и все мы вместе и есть Россия!
Секунда, другая – и аудитория, в которой было чуть ли не полторы сотни человек, взорвалась и ожила. Слова Старшего брата были всего лишь словами, но кто сказал, что словами они должны и остаться?
– И помните, что каждый из вас – это тот камушек на весах нашей силы, который поможет России стать не только сильнее, но и чище!
Потом я взялся за ручку двери и вышел из зала, оставляя за спиной вьюношей, чье мировоззрение еще не заволокло серым туманом бездействия и безнадежности, для которых пока еще существуют только два цвета: белый и черный.
Не теряя больше времени, я пошел к себе в кабинет, где лежали недописанные главы для дополнения учебника тактики…
Отдавшись труду, я совсем потерял счет времени, не заметил даже, как пропустил обед и чуть не «проспал» время своего отъезда, ведь все же ехать по лесу ночью не самое приятное занятие. Тем более что ночи становятся все длиннее, да и заход солнца с каждым днем все раньше и раньше, так что я и мои гвардейцы-телохранители начали собираться часа в три пополудни. Заранее так сказать, с небольшим запасом времени – мало ли какие неожиданности в дороге могут случиться?
Но, как это обычно бывает, мы смогли попрощаться с корпусом только ближе к половине четвертого.
– В гостях хорошо, но дома лучше, – сказал Павел, один из «молодых» гвардейцев, вскакивая в седло вороного жеребца.
– Это точно, а если учесть, что у нас дома еще дел по горло, то почему-то в гостях хочется задержаться подольше, – улыбнулся я.
– Настоящий мужчина не боится трудностей! – с пафосом ответил Павел.
– Но не ищет приключений на свое седалищное место, – добавил я, намекая на то, что некоторые мои гвардейцы сохраняют рыцарские понятия о жизни.
– Да ладно, ваше высочество, ведь я тогда действительно думал, что ее убивают! – покраснел Дмитрий, становясь на свое место в строю.
– Конечно-конечно, дружище, вот только когда она начала кричать тебе, что с ней все хорошо, то ты что сделал? – спросил со смехом я.
– Но я же должен был что-нибудь сделать! А руки у меня заняты были, вот и пришлось…
– Ага, а когда ее муж вбежал следом за тобой, он тебя чуть там и не прихлопнул за твое «вот и пришлось», – улыбнулся я, вспоминая тот забавный и комичный эпизод гвардейской жизни Дмитрия.
Но, как говорится, в этом деле нет особенной разницы, благородная дама или же крепостная: «друг» мужчины не разбирает, какая мадам, главное, чтоб она была!
– Ну что, пора выдвигаться? – спросил я своих друзей.
– Да пора бы уже, а то еще к ужину не успеем, – согласился капитан Нарушкин, натягивая поводья своего коня.
– Что ж, тогда тронулись.
Наша небольшая кавалькада приближалась к воротам корпуса, когда за нашими спинами мы услышали марш кадетов, сопровождающийся песней, если, конечно, ее можно так назвать.
– Да, вот тебе и просвещенные воины, – улыбнулся Михаил Нарушкин.
– Да уж. Такого песнопения я, если честно, не ожидал, но так даже лучше, – сказал я. – Пусть ребята развлекаются.
За нашими спинами еще раздавались молодые голоса, но мы их уже не слышали, отдаваясь целиком и полностью скачке на прекрасных животных, которые достойны называться если не царями всех животных, то уж царевичами точно!
Год для ватаги бывшего стрелецкого десятника Корзня выдался неудачным. Удача покинула главаря банды или, быть может, та вольница на Руси, когда хоть немного удачливый разбойник с десятком «трудяг» за один год мог нажиться так, как не сможет ни один ремесленник в течение жизни, постепенно уходит?
Ответа на этот вопрос никто из «робингудов» не знал, они только чувствовали, что удавка постепенно стягивается все сильней и сильней, ведь рейды солдат по дорогам и лесам все учащаются. Все больше и больше деревьев украшают покачивающиеся трупы разбойников. Сети, раскинутые царскими отрядами полицаев и приданных им фискалов, сужаются, отлавливая десятки представителей «благородной» профессии. Вот эти пойманные «счастливчики» и сопровождают пустыми глазницами обозы и караваны, еще совсем недавно бывшие для них желанной добычей.
Да, непросто найти управу на лихой люд, особенно здесь, на границе с Польшей, в которой шляхта до того привыкла к вольнице, что даже короля себе сама выбирает! Быть может, именно там Корзень со своими ребятами смог бы развернуться, вот только имелась одна проблемка: времени на то, чтобы закрепиться на новой земле, ему никто не даст. Но бывший десятник, ставший по воле судьбы главарем банды, не унывал: знал, что обязательно найдется работенка для пары десятков добрых молодцев. И пускай в руках вместо старого доброго бердыша фузея и плохенькие сабельки, добытые потом и кровью, они все равно грозная сила – такая, которая с легкостью берет торговые караваны и одиноких возниц!
Но былые воспоминания не могут заменить корки хлеба и радостного звона желтых монет! «Пора идти на поклон», – решил наконец Корзень, несильно ударяя по столу кулаком. Как бы ни претило это голове, но приходится.
Вот уже пятый год Корзень был главарем небольшой, но крепко спаянной ватаги, пугающей окрестные земли своей яростью и жестокостью. Правда, все это относилось только к тем случаям, когда главный разбойник ватаги был стопроцентно уверен в успехе или когда информацию ему подкидывал его «благодетель», всегда берущий за вовремя сказанное слово половину прибыли. Да, много, а что делать? Тем более что этот барин всегда предупреждал своего «компаньона» об очередном рейде царских солдат. «А как тут не предупредишь, коли чистый барыш с нас имеет и не морщится», – зло подумал Корзень.
Однако только Корзень накинул свой лучший сюртук, снятый с какого-то проезжего чиновника, как со двора донесся лай собак, следом за которым последовал негромкий разговор, после чего тишину дома головы нарушили шаги подкованных сапог.
Оставаясь сидеть на месте, Корзень все никак не мог понять: что же такое произошло, если