Иван Кустовинов – Ужас Рокдейла. Парад мертвецов (страница 2)

Постояв еще минутку, он развернулся и, осторожно перешагивая через чересчур быстро расползавшиеся во все стороны лужи и изо всех сил пытаясь спрятаться в своей легкой демисезонной курточке от осенней ненастной промозглой погоды, пробирающей до самых костей, пошел в другую сторону. Питеру еще нужно было навестить здесь своего друга Дика.

Многим знакомым Питера и коллегам по работе казалось очень странным то обстоятельство, что он ходит порой чуть ли не каждый день на могилу к Джозефу Раковски. Все прекрасно понимали, почему он навещает своего приятеля Дика Лэнса, но мерзкого судмедэксперта с работы – нет уж, это было вне всякого понимания людей. Все только качали головой и озадаченно пожимали плечами. А когда Питер начал полтора года назад собирать деньги Джозефу Раковски на нормальное надгробие, ведь установленная городом за бюджетный счет дешевка развалилась всего-то за пару месяцев, у людей вообще глаза на лоб полезли от удивления. Нет, не то чтобы им было жалко денег, разумеется, нет, но ведь это же чертов Джозеф Раковски! Старый ворчун, который ненавидел всех и каждого, который не упускал ни единого шанса, чтобы не испортить кому-нибудь настроение. Нет, это было просто выше понимания всех людей! К тому же Питер Фальконе при жизни этого самого Раковски был чуть ли не первым человеком, который готов был, только если бы ему дали шанс, отвесить смачного пинка под жопу этому старому хрычу, да посильнее, чтобы его зад горел как минимум пару недель. Но все дело было в том, что детектив Фальконе случайно узнал то, о чем не знали другие.

А случилось это через несколько недель после похорон. Поначалу в первые дни Питер, приходя на кладбище, чтобы навестить Дика, не обращал никакого внимания на могилу Раковски. Фальконе, конечно, замечал, что к их бывшему судмедэксперту так никто и не приходит, но он просто не придавал этому значения, все его мысли были обращены к погибшему лучшему другу, человеку, который был рядом с ним всю его жизнь. Но однажды все поменялось. Как только Питер восстановил свои физические силы и его тело вновь пришло в норму, он сразу же вернулся на работу. Капитан Джексон, конечно, уговаривал его уйти в долгосрочный отпуск, но Питер наотрез отказался от этого щедрого предложения: сидеть дома без дела было для него нескончаемой мукой. Тем не менее на работе без Дика было не многим лучше, и Питер только безвылазно сидел в своем вновь обретенном личном кабинете, помирая от скуки и бесконечно перелистывая старые фотоальбомы, рассматривая совместные с Диком снимки и предаваясь теплым воспоминаниям о безвозвратно ушедшем счастливом прошлом. Видя такое положение дел, пытаясь хоть чем-то занять Фальконе, капитан однажды зашел в кабинет к детективу и дал ему одно поручение. Он отправил Питера в кабинет к Джозефу Раковски, чтобы тот попытался там отыскать завещание или хоть какие-нибудь данные, позволяющие связаться с его родственниками, потому что люди, обыскивающие его съемную квартиру, не нашли там никаких документов или бумаг, позволяющих сделать это. Нехотя Питер отложил в сторону фотоальбомы и пошел в другой конец здания выполнять данное ему поручение.

Когда он вошел в кабинет Раковски, в глаза ему первым делом бросился до невозможности пожелтевший потолок, некогда кристально чистый и белый.

«Эге, этот урод, видимо, смолил здесь с утра до вечера. Но как же пожарная сигнализация?» – подумал Фальконе. – «Ага, конечно, как я и думал, эта задница ее отключила. Хорошо еще, что он помер прежде, чем успел спалить все наше отделение».

На старом деревянном, обветшалом и явно не слишком устойчиво стоящем столе детектив обнаружил еще одно свидетельство частого злоупотребления строгого правила капитана, гласившего примерно так: никаких сигарет и других табачных изделий в отделении, курить только на улице и только в нерабочее время. Вся столешница была испещрена темными обуглившимися пятнами.

«Надеюсь, Раковски хотя бы не тушил сигареты о стол», – мелькнуло в голове у Питера, после чего он принялся рассматривать и перебирать кипы бумаг, в беспорядочном количестве валяющихся на поверхности несчастного предмета мебели.

Перебрав почти тонну бумаг, Фальконе не обнаружил ничего, что могло бы быть полезным в его деле. Скрючив недовольную мину, Питер принялся за шкафчики в столе.

Но не тут-то было! Оказалось, что все ящички заперты на ключ.

«Во те на, ну и где я тут буду искать ключ?!» – раздраженно подумал Фальконе и прибегнул к своему излюбленному методу, который не раз его выручал. Он попробовал открыть ящики силой, пустив в ход свои огромные могучие руки.

Но сколько бы детектив ни тужился, сколько бы ни ругался на итальянском, ящички ни за что не хотели сдаваться и продолжали упрямиться, заставляя Питера кипеть от злости.

Наконец, взревев как бык, Фальконе предпринял последнюю попытку, рванув ручку одного из них изо всех сил. Послышался дикий грохот, сотрясший, наверное, все здание, а следом за ним загремел отборный итальянский мат. Дряхлый стол, не выдержав такого напора, развалился на куски, заодно отдавив своему обидчику правую руку и обе ноги. Все еще продолжая материть на чем свет стоит чертов стол, детектив принялся разбирать образовавшиеся завалы, попутно потирая пострадавшие, к счастью не сильно, конечности.

Сначала Питер заприметил в груде обломков фотографии. Стеклянные рамки, конечно же, разбились, но сами снимки чудом не пострадали. Осторожно выудив их, он принялся разглядывать счастливые лица какого-то семейства, мило улыбавшиеся с фотографий.

Поначалу детектив Фальконе не понимал, зачем Джозефу держать у себя в столе под замком чьи-то фотографии. Но потом, приглядевшись получше, Питер с удивлением понял, что радостно улыбавшийся мужчина на этой фотографии не кто иной, как сам Раковски.

«Значит, эта милая девчушка и красивая молодая леди на снимках – его семья? Глазам своим не верю! – подумал про себя Питер. – Раковски был женат! Я-то думал, он всегда жил один. По крайней мере, никогда не слышал, чтобы кто-то говорил, что у него была семья».

Джозеф на этих фотографиях был совсем молодой, совершенно не похожий на того человека, каким его знал детектив. Статный, жизнерадостный, можно даже сказать красивый молодой мужчина был на всех этих снимках.

«Что же с тобой произошло, приятель, почему ты стал таким засранцем? Наверняка за этим кроется какая-то трагедия», – предположил Питер.

Он осторожно отложил фотографии в сторону и начал выискивать остальное содержимое ящиков, которое валялось на полу вперемешку с остатками стола. Фальконе был уверен, что ответ на его вопрос должен находиться где-то тут, рядом с фотографиями.

Питер не ошибся, спустя уже несколько минут поисков он наткнулся на газетную вырезку одной нью-йоркской газеты за двадцать первое декабря. Год, к сожалению, было не разобрать, в этом месте стояло жирное пятно, но судя по виду, она была довольно старая, тридцати-, а то и сорокалетней давности. Заголовок статьи гласил: «Ужасная автомобильная авария уносит жизнь двоих человек». Уже примерно догадываясь, о чем пойдет речь, Питер начал читать саму статью.

Все было примерно так, как он и предполагал. Из содержания следовало, что Джозеф Раковски, единственный сын знаменитого нью-йоркского врача, в тот день возвращался домой на машине вместе с женой и дочерью после предпраздничных покупок. Было темно, дорога была скользкая, водитель не справился с управлением и вылетел с автострады. Сам Джозеф получил серьезные травмы, но выжил. Ему, если так можно выразиться, повезло, он вылетел из машины через лобовое стекло. А вот его жена и дочь были пристегнуты, они остались в машине, у них были повреждения, не совместимые с жизнью, врачи боролись за их жизни почти восемь часов, но ничего не смогли сделать… Так говорилось в этой выворачивающей душу публикации. На фотографии к статье можно было увидеть то, что осталось от автомобиля. Искореженная груда металла и рождественская ель вместе с подарками в красочных праздничных упаковках, разлетевшихся по дороге во время падения.

У Питера перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы. Он бережно отложил газетную вырезку и встал, не в силах сдержать эмоции.

«Боже мой, какая трагедия!» – думал он. – «Неудивительно, что Джозеф после этого сломался, перестал быть собой и стал таким… каким все его знаем мы. Видимо, Раковски, после того как вышел из больницы, не смог больше оставаться в Нью-Йорке и переехал жить и работать сюда. Нужно постараться разобрать эту кипу бумаг, возможно, там у него остались все же какие-то родственники», – вспомнив о своем поручении, решил Фальконе.

Но тут на него обрушилась настоящая волна захлестнувших его эмоций. Питер вспомнил свою трагедию, произошедшую в раннем детстве. Мать и отца, разбившихся на автомобиле, и его самого, тщетно дожидавшегося их возвращения возле окна и напрасно всматривающегося в темную улицу, пытаясь разглядеть появившийся из-за поворота зеленый новенький «Форд».

Наверное, Питер Фальконе не рыдал так сильно, даже когда впервые узнал о смерти родителей, но это и неудивительно, дети зачастую все воспринимают легче. Его мощные голосовые связки издавали всхлипы, сравнимые с разбушевавшейся грозой вместе с сильным ливнем.