Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 46)

В заметке Н. Ревякова «Охотничья команда 16‑го батальона ОД» мы находим историю о разгроме партизанского блиндажа. В тексте представлен боевой опыт чинов полиции, их умение вести силовую разведку и хладнокровно истреблять «красных инсургентов». Разумеется, все «лесные операции» этого подразделения заканчивались победой. Действиями «охотников» руководил смелый командир – лейтенант Мельников. Под его началом команда полицаев стала настоящей «грозой окрестных бандитов». Партизаны боялись подчиненных Мельникова как огня, поэтому предпочитали скрываться в глубоком лесу[723].

Заметка, конечно, не отражала реальное положение вещей. В 1944 г. пособникам врага, даже если они состояли в «охотничьих» командах, бороться с партизанами было крайне тяжело. «Народные мстители» давно изучили немецкую тактику истребительных подразделений и успешно ей противодействовали. Трудно поверить в то, что партизаны трепетали от страха перед одной «охотничьей» командой.

Большое внимание оккупационная печать уделяла теме поощрения бургомистров и «стражей порядка» за борьбу с партизанами. Мероприятия такого плана проводились в торжественной обстановке, в присутствии жителей населенных пунктов. Сотрудники полиции, как и простые граждане, оказавшие помощь в поимке и уничтожении советских патриотов, в качестве награды могли получать землю. Указанная процедура была прописана в приказе экономического штаба «Восток» от 5 февраля 1942 г. «О наделении земельными участками и вознаграждении за содействие в борьбе против партизан»[724].

14 июля 1942 г. германским командованием были учреждены медали «За храбрость» и «За заслуги» для «восточных народов». Внешне знак представлял собой восьмилучевую звезду с круглым щитом в центре. Медаль приравнивалась к Железному кресту и Кресту за военные заслуги, имела два класса и пять степеней. Награждение сначала производилось низшими степенями, а затем высшими. Бургомистры, старосты и стражи порядка, как и многие другие коллаборационисты, часто получали эту награду за борьбу с партизанами. Правом награждения обладали командиры воинских соединений и объединений[725]. Так, смоленская газета «Новый путь» 4 февраля 1943 г. сообщила о том, что командующий корпусом охранных войск прифронтового района «Центр» генерал Макс фон Шенкендорф наградил медалями членов русской стражи города Смоленска, а также проявивших себя в боях с «бандами» сотрудников районных и окружных полицейских отрядов[726].

Следует сказать, что освещение антипартизанской деятельности местных властей и полиции в оккупационной прессе оказывало сильное информационное воздействие на местных жителей. Партизаны и подпольщики зачастую не имели возможности оперативно разоблачать ложь в статьях, восхвалявших представителей «нового порядка», и многие пропагандистские материалы немцев достигали своей цели. Реакция участников сопротивления была, как правило, запоздалой. Некоторые партизанские командиры, по словам уполномоченного ЦШПД К.Т. Мазурова, и вовсе недооценивали значение политической работы, считая, что «лучшим агитатором является боевая операция». Лишь по прошествии определенного времени они признали допущенные ошибки[727].

Что касается членов полиции и бургомистров, то в отношении этой категории лиц партизаны смогли выработать ясную позицию только к 1943 г. До этого пособников врага почти не пытались вразумить – их просто уничтожали. Изменения произошли, когда партизанским формированиям стали чаще ставить задачи по разложению местных частей противника. Всем гражданам, работавшим в административных и полицейских структурах, предлагалось выйти из них. Тем, кто и дальше собирался прислуживать оккупантам, была обещана смерть. Достаточно четко эта мысль была сформулирована в газете «Бобруйский партизан» от 30 июня 1943 г.: «Полицейские и прочие предатели перестали быть русскими людьми. Это выродки, продавшие свою шкуру немецким фашистам. Правда, многие из полицейских уже поняли это и бросают свою службу, но многие еще ждут партизанской или красноармейской пули»[728].

«Герои и бандиты». Коллаборационистские вооруженные формирования и антипартизанская пропаганда

Партизанская война в немецком тылу стала одним из важных факторов, повлиявших на привлечение в ряды германской армии советских граждан и создание из их числа различных частей и соединений. По мнению некоторых генералов вермахта, увидевших еще в 1941 г. в партизанском движении большую угрозу, наиболее эффективным способом борьбы с «бандитами» было бы разжигание гражданской войны, в которой оккупанты имели бы собственные «партизанские отряды», сражавшиеся от имени немецких вооруженных сил[729].

Правда, в первые недели военных действий против СССР использование вооруженных пособников формально не поощрялось. Гитлер поначалу не видел смысла создавать какие-либо подразделения из вчерашних бойцов РККА, считая, что они «могут стать опасными для самих немцев»[730]. Но уже к концу лета 1941 г. фюрер сделал исключение для казаков как «наиболее непримиримых борцов с коммунистами» и признал их союзниками Германии. Это обстоятельство, а также опыт применения полицейских команд из прибалтийских националистов толкнули командующих прифронтовыми районами «Север», «Центр» и «Юг» на формирование охранных частей из местных жителей. 6 октября 1941 г. генерал-квартирмейстер генштаба ОКХ Эдуард Вагнер официально дал согласие на вербовку пленных красноармейцев[731].

Немецкие органы пропаганды отнеслись к идее создания коллаборационистских вооруженных отрядов неоднозначно. В инструкции полковника фон Веделя от 29 марта 1942 г., адресованной командующим охранными войсками на Востоке, видно весьма скептическое настроение. Начальнику отдела пропаганды вермахта казалось, что группы изменников, пошедшие на сотрудничество, вероятно, связаны с «большевистскими агентами и партизанами». Поэтому Ведель призывал своих подчиненных не торопиться с выводами и консультироваться с представителями абвера[732].

Тем не менее регулярные донесения из отделов пропаганды «Остланд», «В» и «У» вскоре рассеяли опасения Веделя о связи коллаборационистов с партизанами. Напротив, отдельные роты и батальоны из бывших военнослужащих Красной армии хорошо проявили себя в боях с «бандитами» и завоевали доверие германского командования. Так, в докладе от 5 августа 1942 г. командующего прифронтовым районом «Центр» генерала Макса фон Шенкендорфа об опыте, накопленном при создании коллаборационистских формирований, говорилось: «Опыт показал, что эти русские соединения более пригодны для борьбы против партизан, чем немецкие. Как и партизаны, русские солдаты проникают в густой лес, в болотистую местность, отлично могут приспособиться к местности… Использование русских частей против партизан оказывает большое пропагандистское воздействие на население. Усилия партизан переманить служащих русских соединений на свою сторону начались с первых дней создания этих частей. До сих пор они не имели успеха… Особенно надежны казаки, так как они с самого начала были настроены против большевизма и еврейства»[733].

Возможность официально упоминать в оккупационной прессе об участии коллаборационистских формирований в борьбе с партизанами появилась 10 сентября 1942 г. Как уже отмечалось, в этот день в Берлине состоялось совещание рабочего комитета при отделе I/8 министерства А. Розенберга. На совещании обсуждались вопросы организации антипартизанской пропаганды на Восточном фронте. По итогам мероприятия был подготовлен документ, в котором, среди прочего, обращалось внимание на «поощрение борцов с партизанами». Их деятельность, как и активность местного населения в противостоянии «бандитизму», была отнесена к важным направлениям пропагандистской работы[734].

Одновременно с этим проводился анализ советского партизанского движения и способы противодействия ему. Начальник отдела ОКХ «Иностранные армии – Восток» полковник Р. Гелен, автор 17‑страничной записки «Неотложные вопросы борьбы с бандами и учета добровольцев», считал привлечение местных граждан к боевым операциям против партизан и охране коммуникаций задачей, не имеющей никаких отлагательств. Опираясь на сведения военной разведки, он пришел к следующим выводам:

«Массовое развертывание русских добровольцев во всех тыловых районах восточной территории представляет собой единственную возможность высвободить большое количество немецких войск для использования на фронте. Другого способа заметно увеличить боевую мощь восточной армии нет… Если не ухватиться при первом же случае за эту возможность, в том числе бросить в военном отношении вызов Советам, то через определенное время может возникнуть угроза собственному тылу, особенно в критических ситуациях… Использование местных частей может иметь совершенно особое, может быть, решающее значение для решения вопроса борьбы с бандами. Если каждая группа армий будет иметь в тылу надежные русские части общей численностью около 70–90 батальонов, то бандитскую проблему можно считать решенной. Указанное количество сил вполне достижимо, а вопрос снабжения решаем»[735].

Для стимулирования этого процесса Гелен предлагал создать «фиктивное национально-русское бутафорское правительство». Появление такого органа, утверждал полковник, могло оказать сильное пропагандистское воздействие по обе стороны фронта, что привело бы в движение массы, необходимые для пополнения коллаборационистских частей. С другой стороны, умелая пропаганда была способна вызвать брожение в рядах РККА, толкнув многих бойцов и командиров на дезертирство[736].