Иван Коваленко – Я тебя не знаю (страница 8)

– Это он, – передал Тимофей своему коллеге. – Смелее.

Алиса была единственной, кто прошел все испытания. При ней он достал из ящика файл, внутри которого был флакон с духами. Женская красота, скованная в прозрачном пакете.

Все оказалось впустую. Ничего в ней не поменялось, как не поменялось и после. Именно поэтому он сидел в воскресенье утром около ее подъезда и любовался тем, как солнце отражается в заледеневшем асфальте.

Варвара прислала фотографию в мессенджере. Обложка книги. Так она делала, когда хотела что-то порекомендовать. Читай, Тимофей!

По радио предупредили о стуже, которая накроет Москву в декабре. Дворник толкал перед собой тележку, в которую собрал остатки листьев.

Потом сообщили, что война продолжается, хотя подобрали для этого другие слова. На проводе сидел грач. Тимофей вспомнил картину «Грачи прилетели». С какого-то момента спивающийся Саврасов писал только ее – напивался и писал, напивался опять и писал еще одну такую же. В XIX веке грачи улетали на юг, а теперь им нужно лишь добраться до мегаполиса. Таким птицам не важна температура воздуха, им нужна еда. В Москве ее предостаточно.

Радио продолжало жить своей жизнью. Теперь звучала реклама, которая обещала выгодные предложения при покупке жилья. Кто-то строит дома, а кто-то их покупает. Возможно, будь он женат, то жил бы не в однокомнатной квартире панельного дома, а в какой-то другой. Но он живет как живет, а женятся пусть те, кому это нужно.

…Алиса вышла около полудня, а когда скрылась за углом, Тимофей оставил машину и поспешил следом.

Для бесцельной прогулки девушка шла слишком быстро. Уверенная походка, без спешки. Плечи не выглядят напряженными – по крайней мере, не напряженнее, чем обычно. Если и погружена в себя, то не настолько, чтобы забыть обо всем вокруг, – переходя дорогу, она посмотрела налево и направо и только потом ступила на проезжую часть. Идет, не оглядывается. Через несколько минут сворачивает в сторону и направляется – только не это! – к храму. Там она скрывается от его глаз окончательно.

Что теперь делать? Зайти и сразу раскрыться? Ни он, ни она с точки зрения закона ничего не теряют. Она формально невиновна, а он просто решил зайти в церковь. В жизни бывают и не такие совпадения.

Нет, не вариант. Возможно, это тоже в подкорке – храм как место чего-то интимного, где начинают работать другие законы, требующие негласной деликатности. Поэтому Тимофей выбрал нечто среднее: зашел на территорию церкви и сел на скамейке. Хорошо видно, кто в храм входит, кто выходит, а сам остаешься невидим.

Алиса показалась через час. Сосредоточенным шагом прошла мимо. Кажется, все в ней осталось точно таким же, хотя нет – что-то поменялось. Может быть, наклон головы стал чуть ниже. А может, вокруг нее образовалось нечто вроде шара, который отражал все внешнее.

Теперь он позволил ей уйти.

Почти сразу, как Алиса пропала из виду, Тимофей поднялся со скамейки и сам направился к храму. Все бывает в первый раз. Креститься он не умеет, поэтому в церковь зашел так же, как и в любое другое помещение – спокойно и без промедления открыв дверь. Внутри была тишина.

Возможно, что-то он все-таки ощутил. Лампады затушены, образа видны только там, куда падал солнечный свет из окон.

«Кладовка для святых» – так говорил про церкви отец, еще тот безбожник. Но оторопь все равно сковала Тимофея. Что-то внутри его самого столкнулось с реальностью, которая была созвучна. С ним самим? С его любовью к полуощущениям?

Сейчас это не важно. Он на работе.

В алтаре за иконостасом горел свет – значит, кто-то там находился. Наверное, священник.

Воздух внутри церкви был по-своему прозрачен. Кажется, вот-вот распадется на крошечные шарики, а между ними образуется что-то, что будет пролегать вне времени и расстояния, – туннель в иной мир, совершенно недоступный там, за пределами храма.

Какая-то женщина стояла на коленях перед иконой и молилась. В руках маленькая книжечка.

Через некоторое время из алтаря вышел пожилой мужчина в подряснике. Седые волосы собраны в хвостик. Серьезное спокойное лицо.

Тимофей направился к нему.

– Здравствуйте, – сказал он.

Седовласый старец остановился. Между ними состоялся едва ощутимый молчаливый диалог, который происходит всегда, когда два незнакомых человека пытаются заговорить.

– Как я могу к вам обращаться? – спросил Тимофей.

– Отец Сергий.

– Отец Сергий, меня зовут Тимофей, я следователь полиции.

Священник жестом указал на скамейку, которая стояла у боковой стены храма. Рядом никого не было. Молящаяся осталась в другом конце церкви, ее не было слышно. Еще одна женщина, вдали, собирала огарки свечей с подсвечников.

Тимофей не мог избавиться от необъяснимого внутреннего смущения, но списывал это на «подкорку», в которой копилось веками: храм – это храм, а священник – посредник между человеком и Богом. Даже если и окажется, что никакого Бога на самом деле нет.

– К вам иногда заходит девушка. Ее зовут Алиса.

Он так и сказал – «заходит», потому что все в ее походке и поведении говорило, что сегодня она была здесь не первый и не второй раз. Вполне возможно, она просто стояла перед образами и молилась – и, зная ее внешнюю замкнутость, можно было подумать, что так оно и было, – но Тимофей чувствовал, что это не так. Такие люди, как Алиса, какими бы закрытыми ни были, нуждаются в тепле. И когда тебя отвергает весь мир или ты отвергаешь его, остается одно-единственное прибежище – мир необъяснимого. Для кого-то это алкоголь и наркотики, но самые счастливые (наверное) обретают этот мир в духовной жизни. Даже будучи абсолютно далеким от религии, он понимал, что храм – это, скорее всего, лучшее место для таких душ, а потому испытывал к отцу Сергию некоторый пиетет – ведь именно в нем, по-видимому, Алиса нашла утешение. А значит, это как минимум человек, который пытается делать мир лучше.

Двадцать секунд, что они сидели, не произнося ни слова, многое сказали Тимофею. Никогда прежде он не сталкивался с такой тишиной. «Этот человек целостен, – подумал Тимофей, – а значит, лучше всего говорить с ним прямо – иначе все будет разрушено». Поэтому и не стал ходить вокруг да около, а сразу спросил про Алису.

Отец Сергий молчал. Они словно поменялись местами, и теперь Тимофей находился на допросе, и это он сидел, ожидая, когда человек напротив скажет хоть что-то.

Тимофей плохо разбирался в вопросах религии, но одно знал точно: ни один священник не раскроет тайну исповеди. Что-то вроде адвокатской тайны. Вопрос был в том, сможет ли отец Сергий что-то подсказать? Иногда для этого и не нужны слова.

– В чем вы находите опору? – спросил отец Сергий. Его голос был тихим, но не приглушенным. Скорее всего, он старался, чтобы их разговор никто не слышал, поэтому Тимофей тоже перешел почти на шепот.

– Какое это отношение имеет к вопросу? – сказал Тимофей.

– Всем нам нужна опора. И я хотел спросить, в чем она у вас? Так я пойму, есть ли смысл в нашем разговоре.

С Тимофеем никогда не говорили вот так – прямо, твердо, но при этом абсолютно спокойно. Это был для него новый вид силы, какой-то мощи, в которой нет «насилия». Океан, который и был, по сути, океаном. Тимофей один раз оказался на побережье и в первый день своего пребывания у океана почти все время стоял на берегу, смотря вдаль. Вокруг играли дети, взрослые лежали на деревянных кушетках, кто-то пил алкоголь, кто-то читал, а кто-то вообще ничего не делал. Так всегда происходит на море. К концу дня Тимофей абсолютно сгорел, к коже невозможно было прикоснуться, но всю ночь, несмотря на сильную боль, он «слышал» воду, видел ее и представлял, что она бесконечна во всех своих измерениях.

Вопрос отца Сергия был понятен, но он решил на него не отвечать. В конце концов, кто тут полицейский?

– Дело Алисы закрыто, – произнес Тимофей. – Она и не была обвиняемой. По большому счету даже подозреваемой оказалась условно, поскольку это чистая формальность: она – близкий человек того, кто погиб. Я тот, кто ее допрашивал. У меня есть ощущение, что я не все знаю про произошедшее. Полицией дело закрыто, но для меня оно не закончено.

– Вы говорите, что полиция ее ни в чем не обвиняет?

– На сегодняшний день – да.

– Значит, дело закрыто, – ответил отец Сергий и поднялся со скамейки.

Тимофею пришлось собрать все силы, чтобы не повысить голос – так неуважительно с ним мог обходиться только начальник, да и то, когда был не в духе. Он догнал седовласого старца.

– Давида отпевали, – сказал Тимофей. – Это значит, он не убивал себя.

Отец Сергий не стал оборачиваться. Сегодняшний разговор был окончен. Покой Алисы – в этих стенах, и любое слово могло разрушить его на каком-то тонком уровне. Возможно, священник заботился именно об этом. И только это удержало Тимофея от того, чтобы не прижать этого человека к стене, как он делал уже один раз в жизни с подозреваемым, когда его все-таки вывели из себя.

Первое посещение церкви прошло не самым лучшим образом. Нужно будет подробнее узнать про этого священника, и, возможно, тот станет сговорчивее.

Тимофей, ты же и раньше знал, что несовершенен. Но теперь оказывается, у тебя не хватает терпения. А ты-то считал, что хватает!

Весь понедельник он провел в расстроенных чувствах. С легкостью справляясь с получасовыми молчаниями, он, как стало ясно, слаб при игре «в долгую».