Все стали ложками махать.
Наелися и нахлестались,
Ходили, ползали, валялись…
Куда уж дальше поминать?
Эней со всею голытьбою
Анхиза славно поминал,
Не зрел ничё перед собою,
На ноги вовсе не вставал.
А после малость оклемался,
Очухался, заулыбался,
Пошел к народу, тет-а-тет.
Достал из торбы горстку медных,
Сыпнул их во скопленье бедных,
Чтоб помнили его обед.
У Энея ноги заболели,
Не чуял рук и головы,
Напали слабости с похмелья,
Глаза – ну, прям как у совы.
Живот бочонком, лик как рыло,
На свете ничего не мило,
«Мыслите» по земле писал.
С тоски ослаб и изнемог,
В одежде, не раздевшись, лег
Под лавкой до рассвета спал.
Проснувшись, как осина трясся,
Сосало в брюхе, как глисты;
Переворачивался, мялся,
Не знал, чем душу отвести,
Пока не выпил полквартовки
Настоянной с имбирем водки
Да ковшик пенного винца.
С-под лавки вылез, отряхнулся,
Чхнул, пукнул, разом встрепенулся,
Промолвил – пьем, мол, до конца.
Собравшись, все его ребята
Опять к своим столам пошли,
Пить, словно брагу поросята,
Вновь принялись всё, что могли.
Тянули пойло вновь троянцы,
Не отставали сицильянцы,
Черпали дружно, нарасхват,
Кто больше всех глотал сивухи
И мог осилить три осьмухи,
Тот был Энею друг и брат.
Эней наш так раздухарился,
Решил игрища завести,
И пьяный сразу развопился,
Бойцов, мол, надо привести.
У окон школьники скакали,
Цыганки с бусами гадали,
Скрипели палками слепцы.
Звучали рядом всяки вопли,
Детишки вытирали сопли,
Шатались пьяны молодцы.
В присенках господа сидели,
А во дворе стоял народ,
Из окон барышни глядели,
Иной торчал поверх ворот.
Ну, вот пришел боец-задира,
Силач, бездельник и проныра,
И звался молодец Дарес;
На бой кулачный звать он начал,
Всех окружающих подначил,
Визжал как ошалевший пес:
«Эй, кто со мною станет биться,
