Иван Константинов – Крепость лжецов (страница 32)

Всего несколькими правильными подсказками Мари вручила ей силу – страшную прежде всего потому, что она не вполне представляла, как и для чего ее использовать. Струна дрожала, а рядом с ней точно так же ожидали прикосновения десятки цветов, и Мириам пришлось сделать усилие, чтобы не всматриваться в них, не дотронуться случайно. И, уже подбирая слова, она вдруг поняла, что рядом снова промелькнул цвет наблюдателя – третьего гвардейца, которого она почувствовала на площади, незнакомого двум другим.

Или вовсе не гвардейца?

– Извините. – Сказала она наемникам. – Можно, я украду у вас Нильса на этот вечер?

IV.

– Тесновато в этих коробках, после пустыни?

Двери лифта уже давно закрылись, но Мириам продолжала перебирать цвета людей, оставшихся внизу, вращая их слепок, висящий перед ней до сих пор, как рождественская игрушка. Потом отодвинула их в сторону, как могла бы отложить на полку настоящую игрушку – чтобы достать в другой, более подходящий момент. Наблюдатель не шел у нее из головы – то, как он смотрел и чувствовал. В этом содержалась угроза, явственная, но не понятная. Наверняка стоило предупредить Би, и чаще оглядываться по сторонам, не слишком полагаясь на гвардейцев, среди которых, на самом деле, мог скрываться кто-то еще.

– Чего хмуришься? – Снова спросил Ланье, и Мириам поняла, что эти размышления наверняка отражаются у нее на лице. – Парни из Хокса не пишут?

– Какие… парни?!

– Дай адрес – и напишут. Там по тебе, да Ребекке половина гвардейцев сохнет. Ну те, что живы остались. Такое плетут про вас, что диву даешься: дескать была с праймом девица из пустыни – красотка-снайпер, метра два ростом, не меньше двух сотен Тигров сама перестреляла, а потом на площади в рукопашную дралась. Причем каждый второй это видел. И портреты Ребекки продают – помнишь, ты нарисовала?

– Да, помню. Что значит… продают?

– Умник какой-то купил рисунок у Марты, пропустил через типографию, что у Магистрата, и давай продавать их на развалинах церкви. И что ты думаешь – с руками отрывают. Эти портреты теперь, наверное, в каждом доме там висят, а он себе парочку ферм прикупить сможет.

– Ты обманываешь? – Недоверчиво спросила Мириам, уже зная, что это не так. Ланье только ухмыльнулся в ответ:

– Если бы. Наоборот, не все рассказываю.

Двери лифта с мелодичным звоном распахнулись.

– А что не рассказываешь?

Они вышли в странный, вытянутый зал, который Мириам так толком и не успела рассмотреть. В первый раз ей было не до того, а во второй они торопились, и она успела заметить только его необычную форму, вытянутую и изогнутую, будто четверть колесного обода. Внутренняя, вогнутая стена зала была прозрачной, и за зелеными лозами, бегущими по ней сверху вниз, виднелись знакомые очертания спиральных галерей отеля – только смотрела на них Мириам теперь сверху, а не снизу.

– Отличное окошко. – Прокомментировал Ланье внешний вид зала, и снова забросил бочонок на плечо. – А не рассказываю я… Да люди вообще склонны лишнего болтать, знаешь?

– Как ты?

Ланье хмыкнул, и замолчал, кажется, обидевшись. Они прошли вдоль окна, глядя на людей, копошащихся внизу, между белыми игрушечными столиками, у такого же крохотного фонтана. Дверь в номер белела в самом конце зала, и, насколько поняла Мириам, была одной из двух дверей, выходящих сюда – всего два номера на целый этаж. Других, выше, не было – в лифте она нажала на самую верхнюю кнопку, как и шут утром.

– Судачили о разном. – Неожиданно заговорил Ланье. – Что видели ее в бою вместе с бароном. Что это он артиллерию взорвал тогда, за стеной. Пошел один, да и погиб, как прайм…

Мириам приложила ладонь к пластине у двери, и та один раз мигнула зеленым, напомнив ей о другой, такой же, в клубе. Внутри прозвучал мелодичный сигнал.

– «Открываю.» – Сказала Вероника.

– …даже песню сочинили, сам слышал, в лагере беженцев поют, да и в Верхнем городе по кабакам играют. Слова немного разные, и мотив такой, грустный. Про баронессу, как идет она по полю битвы, среди тел, и спрашивает у воронов, где ее барон лежит. Девчонки плачут от этой песни, ну и мужики некоторые…

Ланье вошел, остановился, и Мириам расслышала короткое «Ха!», сорвавшееся с его губ.

За прошедшие несколько часов, с мебелью в большой комнате что-то произошло – ее словно разбросало взрывом. Оба дивана оказались сдвинуты углом у стены слева, залитый разноцветными жидкостями прозрачный столик очутился у входных дверей, а второй, чистый, наоборот, перекочевал к диванам. Би, в коротком белом платье, полулежала на одном из них, забросив на столик стройные ноги – ее поза была одновременно расслабленной и напряженной. Бледная кожа, казалось, светилась, отвечая мерцанию огромного экрана в стене перед праймом, по которому без остановки бежали ряды цифр, и мелькали схемы – непонятные Мириам линии, карты, рисунки.

Суонк, прикорнув у окна в дальней стене, даже не обернулась. Но Мириам заметила, что та переоделась – теперь на ней была красная юбка, и короткая майка, открывающая повязку на плече.

– «Сюрприз!» – Сказала Вероника, и Би подняла голову, взглянув на Ланье. В ее глазах плескалась темнота, полная движения, как и экран перед ней. Мириам с некоторым испугом заметила, как изменились цвета воительницы за то время, пока они не виделись.

Вокруг Би медленно разрасталась невидимая, но от этого не менее угрожающая буря, готовая вырваться наружу в любой момент.

– И как тебе… эта песня? – Спросила она.

– Могла быть и лучше. – После долгой паузы ответил Ланье. – Будь в ней хоть капля правды.

– Правда бывает уродливой. И потому о ней никто не поет.

Ланье, помедлив, кивнул, и поставил бочонок перед собой.

– «А что за сюрприз?» – Быстро спросила Мириам.

– «Она не сказала мне, что ты не одна.» – Ответ Би сопровождался шумом, будто рядом с ней дробилась о камни вода. – «Я не знаю, что в этом смешного. Ланье я заметила еще раньше, в холле, через камеры наблюдения.»

– «Я подумала, что так будет интереснее.» – Отозвалась Вероника. – «Чтобы ты не побежала натягивать штаны…»

Би опустила глаза, взглянув на свою одежду, и на ее лице мелькнула растерянность. Она резко подобрала ноги, и села на диване, очень прямо держа спину.

– «Дьявол!»

– «Вот и я об этом!» – Расхохоталась Вероника.

– Что не так? – Спросил Ланье осторожно.

– Не привыкла быть без брони. – Помедлив, ответила Би.

– Знакомое дело. Идешь по улице – и вроде голый, и еще спина чешется…

– У тебя хотя бы есть брюки. И оружие.

– Да… парни бы не оценили, появись я в платье. – Ланье поднял было руку привычным жестом, чтобы дотронуться до шрама, но сразу же опустил ее на пояс, глядя на Би, сидящую абсолютно неподвижно, будто изящная статуэтка:

– Злишься?

– Я никогда на тебя не злилась. – Мириам показалось, что в цветах Би на секунду мелькнуло удивление.

– Все равно… прости.

– За что?

– За тот раз, когда не поехал… опять.

Би на секунду задумалась.

– Наверное, я и не ожидала другого. – Наконец сказала она. – Ты поступил так, как должен был.

– Вот как?

– Город нуждался в твоей защите, твоим людям нужен был отдых, а шерифу – твой опыт. Это я поступила глупо, позвав тебя. – Она встала, немного неловко, будто не зная, куда девать руки и как держать себя в платье. – И главное, поехав с нами ты… ничем бы не смог помочь.

Шрам Ланье дернулся, уголки его губ поползли вверх, но улыбки не вышло:

– Что-то от твоих слов у меня ощущение странное – вроде как по морде отхлестали. И даже ответить нечем.

– Как и мне нечем больше тебя утешить. – На экране перед Би со страшной скоростью сменялись ряды цифр и схемы, и Мириам поняла, что она все еще там, по крайней мере отчасти.

– Эта штука может помочь. – Ланье кивнул на бочонок. – Здесь три литра Мерло, пятилетней выдержки. Извинения мои тебе не нужны – так хоть выпивку поставлю.

– Хорошее вино. – Ответила Би. – Любимое вино моего мужа.

– Младшего Андерсона? Я сочувствую.

– Младший Андерсон был моим сыном. – Тихо, и как-то обреченно проговорила Би. Ланье тихонько выругался себе под нос, затем так же тихо спросил:

– Может, стоит их помянуть?

– Еще не время. – Би нахмурилась, потом нагнулась, и резко отодвинула столик от дивана. Изображение на экране свернулось в точку и погасло – чтобы через секунду снова развернуться, превратившись в окно, открытое на город и площадь с шатром, которую совсем недавно покинула Мириам. Окно находилось в месте, где она не была, видимо, на одной из белых трибун, на самом верху, потому что от нее вниз убегали рады сидений, пока еще пустых. За ними, совсем недалеко, возвышался законченный шатер, и сцена, закрытая полотнищами алой ткани, переливающимися под лучами вечернего солнца. Би продолжала смотреть на экран, явно не видя его, и ее цвета были полны смятения и скорби. Такими же, как когда-то в Хоксе, много дней назад.

– Я еще не могу вспоминать их. – С видимым трудом проговорила Би. – У меня нет такого права. Но ты присаживайся, и разливай вино – мне кажется, у нас есть и другие поводы выпить.

Часть вторая

Глава VI

Интермедия I.