Иван Климачев – Забери меня (страница 1)
Иван Климачев
Забери меня
ЗАБЕРИ МЕНЯ
Пролог
Я лежу на траве и смотрю в небо. Оно сегодня такое синее, что глазам больно. Где-то высоко-высоко плывет одинокое облако, похожее на барашка. Или на папину шапку. Папа любил шапку-ушанку, хотя мама говорила, что он в ней как колхозник.
Трава еще прохладная – утро только вступило в свои права. Роса блестит на травинках, и если прищуриться, кажется, что вокруг рассыпаны миллионы крошечных бриллиантов. Я развожу руки в стороны, как в детстве, и чувствую, как тело становится легким-легким. Будто еще чуть-чуть – и взлечу.
– Ты – мое отражение, Лешка, – говорил он. – Смотришься в меня, как в зеркало. Пока ты есть – я буду жить.
Голос отца я помню до сих пор. Низкий, чуть хрипловатый – он курил «Приму» и всегда кашлял по утрам. Мать ругалась, а он отмахивался: «От судьбы не уйдешь, Маруся. Кому суждено сгореть, тот не утонет».
Мне тогда было лет семь. Мы сидели на берегу Волги, ловили рыбу. Он учил меня насаживать червя, не морщась. Я кривился, червяк извивался в пальцах, противный и скользкий. Папа смеялся: «Мужик должен уметь всё: червя насадить, гвоздь забить, слово держать». Я кивал, а сам думал: зачем это всё, если можно просто купить рыбу в магазине?
Я не понимал тогда про отражение. Думал, он про зеркало в прихожей, в которое я люблю корчить рожи. Только много лет спустя до меня дошло.
А потом я вырос. Женился. Работал. Старался быть как он – честным, добрым, крепким. Не всегда получалось. Иногда срывался, злился, опускал руки. Но вставал и шел дальше. Потому что он так учил: «Упал – поднимись. Поднялся – иди. Остановишься – пропадешь».
А когда мы с Верой поняли, что своих детей у нас не будет, я вдруг вспомнил те слова. Отражение. Зеркало. Продолжение.
Сейчас я лежу на траве, и мне не страшно. Совсем.
Не знаю, откуда это приходит – спокойствие. Может, оно всегда было внутри, просто пряталось за суетой, за работой, за бесконечными делами. А теперь вышло наружу, когда суета кончилась.
Потому что я знаю: они есть. Они придут. Обнимут. И скажут то, что я когда-то не успел сказать своему отцу.
Облако-барашек медленно тает в небесной синеве. Я закрываю глаза и чувствую, как солнце греет веки. Где-то рядом щебечут птицы, пахнет свежескошенной травой и чуть-чуть – бензином от проезжающей вдалеке машины.
Хорошо.
– Спасибо, – шепчу я. Кому? Небу? Отцу? Самому себе?
Наверное, всем сразу.
Где-то вдалеке слышатся голоса. Они приближаются. Я узнаю их. И улыбаюсь.
Глава 1. Семь лет
Восьмое марта. Вера просыпается первой, как всегда.
Она осторожно выбирается из-под одеяла, чтобы не разбудить Алексея, и на цыпочках идет в ванную. В зеркале – опухшее со сна лицо, взлохмаченные волосы и круги под глазами. Красавица. Она кривится, чистит зубы и пытается вспомнить, когда в последний раз высыпалась.
Календарь на стене помечен крестиками. Очередной цикл. Очередное ожидание. Очередное разочарование впереди.
– Не думать об этом, – шепчет она вслух. – Сегодня праздник. Не думать.
На кухне она ставит чайник и смотрит в окно. За окном – серый мартовский день, слякоть, сугробы, которые уже не белые, а грязно-серые. Типичная Москва в начале весны.
Она достает из холодильника яйца, собирается жарить яичницу. Потом вспоминает, что у Алексея сегодня выходной, можно не спешить. Просто стоит, глядя, как закипает вода.
– С праздником, – раздается голос из-за спины.
Алексей подходит, обнимает, целует в макушку. От него пахнет сном и теплом.
– Спасибо.
– Что снилось?
– Ничего. Я не помню.
Врет. Снился ребенок. Маленький, в розовом конверте, с синими глазами. Она тянула к нему руки, а он отодвигался. Исчезал.
Алексей ставит перед ней чашку с кофе. Садится напротив.
– Вера…
– Не начинай.
– Я ничего не начинаю. Просто хочу сказать…
– Леш, пожалуйста. Давай не сегодня. Сегодня праздник.
Он замолкает. Только гладит ее по руке.
Семь лет. Семь лет они вместе. Из них три года – попытки. А кажется – вся жизнь.
Глава 2. Календарь
Календарь висит на внутренней стороне дверцы кухонного шкафчика. Вера прячет его от гостей, но сама смотрит каждый день. Красные крестики, синие кружочки, зеленые звездочки – целая система обозначений, понятная только ей.
День овуляции отмечен жирным красным фломастером. В этот день всё должно случиться. В этот день они с Алексеем занимаются любовью не потому, что хочется, а потому что надо. По расписанию. Как по графику.
– Ты как робот, – сказала ей как-то подруга Ира. – Раз, два, три – делай ребенка. А где страсть? Где спонтанность?
Вера тогда отмахнулась. Какая, к черту, спонтанность, когда тебе тридцать два и биологические часы тикают так громко, что заглушают всё остальное.
Алексей никогда не жалуется. Он делает всё, что она просит: пьет витамины, сдает анализы, ходит по врачам, терпит ее перепады настроения. Иногда Вера злится на него за это терпение. Хочется, чтобы он тоже кричал, бил посуду, рвал на себе волосы. Чтобы не она одна сходила с ума.
Но Алексей не кричит. Он просто обнимает и говорит: «Всё будет хорошо».
И Вере хочется его убить.
Глава 3. Форум
Вера сидит в телефоне уже час. Она знает, что это вредно, что эти форумы высасывают душу, но остановиться не может.
«Девочки, у кого был отрицательный ХГЧ после ЭКО, а потом чудо?»
«У меня после пятой попытки получилось! Не теряйте надежду!»
«Где делали ЭКО? Посоветуйте клинику».
«Муж не хочет идти на повторную процедуру, говорит, устал. Что делать?»
Вера читает, сжимая телефон так, что костяшки белеют. Она знает все термины: ХГЧ, ЭКО, ИКСИ, криопротокол, стимуляция, пункция. Для нормальных людей это просто буквы. Для нее – целая жизнь.
– Вер, иди ужинать, – зовет Алексей из кухни.
– Сейчас.
Она листает дальше. Кто-то выложил фото теста с двумя полосками. Такими яркими, такими желанными. Под постом – сотни поздравлений. Вера сглатывает комок.
– Вер!
– Иду.
Она откладывает телефон и идет на кухню. Алексей накрыл на стол: макароны по-флотски, ее любимые. Рядом – салат из свежих овощей.
– Ты чего такой хороший? – спрашивает она, садясь.
– А когда я плохой?
– Тоже верно.
Она ковыряет вилкой в тарелке. Есть не хочется.