Иван Катиш – Брутфорс (страница 7)

Тот покраснел как свёкла:

– Но вы же сами хотели отдать своё место пассажирке?

– Нет, не хотел, я собирался расстаться с лишним. А своё оставить себе.

– Так не получится! – сурово объявил служащий.

– Почему? – хором спросили мы с Лисой.

– Не знаю, – стих регистратор. – Уже неделю не получается.

– И что? – тотально охренел я. – Вы отправляете наполовину пустой самолёт?

– Да… – прошептал регистратор.

– А сброшенных сажаете на следующий борт? – уточнил я.

– Ну, примерно, – признал он. – Или не сажаем, некоторые морем потом добираются.

У меня мелькнула мысль нарушить запрет, залезть в систему и посмотреть, что у них тут слиплось, но я подумал, что могу не справиться. Никакого опыта с базами у меня не было, поэтому я вернулся к социальной инженерии.

– А разве вас начальство не наказывает за такой перформанс? – ласково спросил я.

– Наказывает. Каждый раз. Но это будет только завтра.

– А давайте вы вызовете его прямо сейчас. И тогда вас никто не накажет, – предложил я.

– Лучше пусть накажет. Это ведь будет завтра.

– Не, не лучше, – не согласился я. – Самолёт на восемьдесят человек. Нас легко можно разместить в ручном режиме.

– Как это? – удивился служащий.

– А вот смотрите, – взял его ручку я. На своём квитке зачеркнул место 16A, а на Лисином – 16B. – Вот у нас получилось разделить два места. Причём у каждого теперь свой билет.

– Но их не примет автомат! – в ужасе воскликнул служащий, – тот, на выходе.

– А у него есть красная кнопка – для ручного контроля.

Я очень надеялся, что такая кнопка есть.

– Зелёная! Но это же какая ответственность! – возопил служащий.

Ага, зелёная, неважно.

– Это инициатива и потенциально повышение. Вы лично предотвратили убытки.

Служащий всё ещё колебался.

– А иначе я жалобу на вас напишу. Персональную, – пообещал я, запоминая имя на бейджике: Равиндра Кумар.

У государственных служащих и военных, в отличие от нас, ник являлся закрытой информацией, а во внешней коммуникации использовались только имя и фамилия. У нас же было ровно наоборот.

Служащий заметил направление моего взгляда и заметался:

– Я не могу принять такое решение в одиночку.

– И не надо, – взбодрил я его. – Вызовите начальство.

Следующие полчаса мы ждали начальство. За это время все желающие лететь прошли первичный досмотр и скопились перед стойкой регистрации. От нечего делать я их посчитал: нас было восемьдесят человек, считая тех, кто регистрацию уже прошёл. Весь коллектив должен был прекрасно поместиться, если избавиться от талонов с задвоенными местами.

Начальством оказалась рыжая фурия в форменной юбке и в кителе поверх мокрого купальника. Видимо, её выдернули прямо с пляжа в законный выходной, и она начала орать сразу от входа.

Её появление оказало животворящее воздействие на служащих – они забегали и засуетились. Равиндра метнулся к начальству, размахивая моим талоном и ручкой. Фурия милостиво кивнула, давая добро на ручную коррекцию, и Равиндра с важным видом вернулся к товарищам, чтобы показать, как разделить места между пассажирами. Всех, кто уже прошёл регистрацию, вернули к стойкам и переоформили. Конечно, пришлось повозиться с теми, кто непременно хотел сидеть рядом. Тем не менее разобрались, и через час нас запихнули в самолёт, и он пошёл на взлёт.

Первые полчаса полёта Лиса рассыпалась в благодарностях мне за то, что поделился местом. Поделился местом, ха! Я даже устал её слушать, думал, она никогда не остановится, но тут нам принесли воду, и она успокоилась. Стихли и дети на задних рядах. Сейчас еду раздадут, и все окончательно переключатся на насущные проблемы – почему невкусно, почему так мало и когда принесут ещё?

Честно говоря, в путешествиях всегда невкусно. С тех пор как ради биобезопасности приняли общемировой стандарт стерильной еды, везде подавали только её. И в междугородних мобилях тоже. Иногда производитель делал попытки её разнообразить и добавлял вкусовые акценты. Получалось ещё хуже, чем без ничего. Мне однажды попался вариант креветок с клубникой. Ну такое. Я-то могу долго не есть, поэтому я поглядел на это и не стал, а вот Тиля, который тогда увязался со мной навестить деда, до конца поездки рвало. Поэтому, если уж есть искусственное, то самый нейтральный вариант. К счастью, его и принесли.

Я развернул упаковку, съел один кубик и отложил остальное. Не очень-то я и голодный, а в Осаке, наверное, будет настоящая еда. Ну, если не будет, ничего страшного, на следующем броске нам такую же упаковку дадут.

Через проход от нас летел толстый мальчик с мамой, которому не разрешили взять свою еду в самолёт, и сосредоточенно изучал пищевой экзерсис воздушного монополиста.

– Ты же обещал, что будешь есть самолётную еду, – шипела неугомонная мама.

Мальчик метнул на неё сердитый взгляд.

– Буду. Возможно. Но сначала посмотрю. Я должен знать, что я ем.

Мама тяжело вздохнула. Мальчик достал карманный анализатор, подключил его к планшету, вставил в анализатор кубик и стал внимательно рассматривать показания. Вот прикол! А чего ж я никогда не задавался вопросом, как это сделано? Надо будет спросить его, чего он там увидел.

Судя по всему, результаты мальчика устроили, поэтому он осторожно положил первый кубик в рот и разжевал.

Лететь мне было долго, потому что напрямую летали только военные, а обычным рейсам приходилось проходить над поддерживающими станциями. Удаление от станции более, чем на двести километров, было чревато потерей контроля над самолётом: он начинал вести себя как щенок, потерявший хозяина.

Я читал, что раньше спокойно летали даже через океан, но сейчас это было доступно только войскам. Какие технологии они использовали, никто за пределами военных кругов не знал. Но учитывая, что последние лет сто объединённый мировой контингент готовился отразить вторжение инопланетян, если таковые появятся, странно было бы в этой ситуации не уметь перемещаться даже по собственной планете.

У людей без погон, даже у тех, кто с деньгами, возможности летать далеко и напрямую не было. Вот и сейчас у нас планировалась остановка в Осаке, потом в Улан-Баторе, потом в Самаре, и только потом мы должны были попасть в столицу Северных территорий.

Периодически возникали идеи, как удержать самолёт в воздухе без поддерживающих станций, но испытания на больших расстояниях неизменно оканчивались неудачей. Во время последней попытки самолёт не разбился и сел на воду, но повторять эксперимент не стали. По слухам, создатели самолёта каким-то образом получили в своё распоряжение нечто военное, но не сумели добыть нужную сумму ни на аппарат, ни на оснащение, поэтому закончилось всё как обычно.

Все привыкли летать кружными путями, и я не знал никого, кто застал бы гражданские перелёты через океан. Может, если только прабабушка. В любом случае перелётов становилось всё меньше, вот уже и учиться где попало нельзя. Хотя, как объяснил мне Йеми, сделано это в первую очередь во имя добра, потому что школьные программы отличаются, несмотря на попытки синхронизации, и студенты, переехавшие в чужой регион, успевают хуже. Ну да, знаем мы это добро. Вот я сейчас кто, как и где? Школу закончил в шестнадцать на Севере, а последние восемь лет провёл на Востоке. Географически я был гораздо ближе к университетам Востока, но по документам мне было положено ехать на Север! Логично, ничего не скажешь.

Тут я вспомнил, что так и не выбрал, куда пойти учиться, и открыл папку с материалами, которые мне выгрузил Йеми. Он настаивал, чтобы я смотрел не только на названия, но и на содержание курсов, потому что только так можно понять, насколько программа подойдёт. Я отнёсся к его заявлениям с некоторым скепсисом, потому что мне казалось, что мои требования и так предельно просты. Мне нужна была любая трёхлетняя программа, которую я смог бы осилить, а ещё лучше – сдать экстерном. Я подумал, что стоит только выставить нужные фильтры, как варианты нападают сами собой. Поэтому материалы Йеми я отложил и вернулся к анкете университета. Но даже на первый вопрос ответить не успел, потому что Лиса самым бессовестным образом сунула нос в мой планшет. Вот же взрослая женщина, а такая же, как все девчонки.

– Ой, вы едете учиться! В Старый университет! Как это здорово!

Чего уж тут хорошего, подумал я.

– Мой непутёвый брат тоже едет. Вы с ним там наверняка встретитесь! Его зовут Баклан, по нашей общей фамилии – Баклановы. Это я по мужу Декстер.

– А почему непутёвый? – заинтересовался я.

– Ну, он все сроки пропустил, ему уже двадцать три.

Ровесник, подумал я.

– Он ни в какой университет в страшном сне не собирался, – продолжила Лиса. – Как уехал после школы в Африку пиво варить, так там и остался. Всему на месте выучился, хозяин обещал в долю взять. Но обманул и продал пивоварню глобалистам. А они не нанимают на нормальные должности людей без высшего, только подай-принеси. Зарплату срезали вчетверо. При этом сказали, что если выучишься, возвращайся, пересмотрим контракт.

– Обидно, – заметил я. – А что он должен закончить? Что-то пищевое? Где будет учиться?

– Нет-нет, это, они сказали, неважно.

Смотрю, безумие захватило мир. Но я всё равно уточнил:

– То есть если он изучит, скажем, китайскую поэзию эпохи Тан, то это будет норм?

– Абсолютно!

Мы засмеялись.