Иван Карасёв – Я жгу Париж (страница 3)

На следующий день симпатичный молодой мэр постоянно мелькал на экранах, вся страна выражала солидарность с семьёй городского головы, сама мадам Премьер-министр приехала, чтобы сделать это лично, жену прооперировали в срочном порядке, телевизор и интернет вынесли событие в главные новости. Молчали лишь те, кто совершил этот подлый акт, и те, кто их поддерживал. То есть не молчали, в сетях злорадствовали и обещали продолжить начатое. Откуда такое остервенение? Значит, дерутся не просто потому что дерутся, а тому есть веские причины. Одно дело грабить первый попавшийся магазин, совершенно другое – рисковать, штурмуя мэрии. Ведь перед такими, поймай их на месте полиция, может замаячить серьёзный реальный срок. Правда, в данном случае, всех задержанных по горячим следам (аж двенадцать человек!) сверхгуманное правосудие отпустило за отсутствием конкретных доказательств, о выкрутасах французской юстиции чуть позже. А кто они – эти неугомонные буяны, готовые на всё или почти всё и ради чего?

Этот почтовый офис в Лионе подожгли, но вовремя подоспели пожарные. На приклеенной к фанере бумаге написано: «В следствие серьёзного ущерба почта района Мермоз закрыта на неопределённый срок». Получается, крушили действительно всё подряд, даже почтовые службы. А они-то в чём провинились?

Бунтовать так бунтовать!

Не следует думать, что все протестующие – сплошь арабы и негры из бедных пригородов. Вовсе нет. Да, их много, наверное, больше всех, но кто же считал? Однако есть там и коренные французы и не только из депрессивных районов. Они очень молоды, это не отягощённые семьями и автомобилями «жёлтые жилеты», их средний возраст 17-18 лет, встречались даже двенадцатилетние. Они возмущены, как они считают, убийством ни в чём не повинного семнадцатилетнего Наэля. И они посредством погромов хотят быть услышанными. Потому что иначе государство их игнорирует, не внимает им, не слушает, не слышит. Общество тоже. А у них есть претензии к существующей системе, есть требования и только так, ломая и круша созданное другими, они хотят быть услышанными. Говорят, иначе их не замечают.

Неужели? Вправду так всё непросто? С одной стороны, да. Французское общество сильно структурировано: бизнесмены предпочитают общаться с бизнесменами, учителя и врачи с такими же, как они, «белые воротнички» с другим офисным планктоном и так далее. Долгое время страной управляли (и сейчас в какой-то мере тоже) выпускники наипрестижнейшей Национальной школы администрации (ENA), они могли принадлежать к разным партиям и группировкам, публично демонстрировать разные политические взгляды, но вечерами встречались за одним столом в дорогих парижских ресторанах и вели доверительные разговоры о политике, о стране, о Европе и, конечно, о себе любимых.

Дядя моей первой супруги лет пятнадцать (с момента открытия ресторана и до выхода на пенсию) работал в элитном заведении «Ciel de Paris» («Небо Парижа») на 56-ом этаже пятидесяти девятиэтажной «Tour de Montparnasse» («Башня Монпарнас»), получившей свое название району, где она находится, рядом с одноимённым вокзалом.

Работа была тяжёлая, публика требовательная, в свои пятьдесят-шестьдесят лет дядя носился по залу не как угорелый, нет, нужно было передвигаться быстро, но с достоинством. Клиентов нельзя заставлять ждать. Поэтому покупку рабочей обуви он всегда считал чуть ли не главной «инвестицией» в свой нелёгкий труд. Туфли должны были быть приличными и в то же время лёгкими и удобными.

Дело в том, что ресторан очень быстро стал одним из самых, если не самым престижным в Париже. Имелись, конечно, более укромные и настолько же дорогие местечки, где можно было обделывать свои дела вдали от любопытных глаз (французские бизнесмены и политики частенько используют рестораны не только чтобы вкусно поесть, но и с целью поговорить с пользой для своих начинаний). А ресторан в башне котировался очень высоко, 56-й этаж помогал. И дяде нужно было соответствовать. Кроме топ-менеджеров компаний, обосновавшихся на пятидесяти трёх этажах здания, заведение любили посещать политики всех мастей. И там уже не было жарких политических споров. «У вас, в СССР, – говаривал мне дядя Рене, – они внешне во всём согласны, а так готовы глотку друг другу перегрызть, а у нас наоборот – на людях они спорят, одни левые, другие правые, третьи вообще Бог знает какие, а там, в ресторане – чуть ли не лучшие друзья». Вот что значит люди одного круга по-французски. Они действительно живут в своём мире и между собой. Конечно, бывали исключения, и главное из них – де Голль. Но это отдельная тема.

Такая закрытость социальных страт не способствует пониманию между ними, тем более не открывает окон для дискуссий. Потребности простого народа знают, стараются понять, но обычно игнорируют, ставя их куда-нибудь вниз шкалы сиюминутных ценностей. Куда важней – макроэкономическая стабильность, еврокооперация, евросолидарность (финансирование менее богатых стран Евросоюза), роль и влияние Франции в мире, противодействие России, наконец. И, конечно, ещё в большей степени это касается запросов молодёжи из бедных пригородов. Нет, о них, естественно, проявляют заботу – строят школы, спортивные залы, зоны отдыха. Но людям всегда хочется ещё больше. И вот тут-то и находится главная загвоздка. Французское общество приучено требовать (что несомненно правильно, от государства должна быть хоть какая-то польза), оно считает, что сильные мира сего недостаточно понимают их нужды, но в своих требованиях французы порой, а, правильней сказать, очень часто теряют всякое чувство меры. Они считают, что имеют на то право. Как заметил один англичанин, проживший немало лет во Франции: «Даже совершая нечто незаконное, антиобщественное либо очевидную глупость, француз непоколебимо уверен: правота на его стороне. (Стефан Кларк «Наблюдая за французами», М., 2009, стр. 13) Правда, справедливости ради, уважаемому британскому автору следовало заметить, что не одни французы страдают такой непогрешимостью. Но простим ему это. Ведь даже соломинку в чужом глазу видеть всегда приятней. А тут такое бревно!

Значит, протестующая летом 2023 года молодёжь просто на свой лад повторяет модель поведения, манеру борьбы старших товарищей. Чему удивляться – на авансцену вышло компьютерное поколение с клиповым сознанием, твёрдо усвоившее, что убить полицейского стоит 500 баллов – всего-то! А сжечь чужую машину – ещё меньше. Как уже упоминалось выше, в некоторых городах это вообще рождественская традиция, их там поджигают десятками.

Так почему бы не следовать примеру более зрелых товарищей? Во Франции так принято. А уверенность в своей правоте придаёт силы. Ты прав, значит имеешь право крушить, громить, ломать, сжигать. И ничего, что ты, в отличие от них, ещё ничего в жизни не совершил, ничего не создал, ты только потреблял, только получал. Тебя вырастили, выкормили, с трёх лет бесплатно принимали детские учреждения, потом с шести лет – школа, тебе дали опять же на безвозмездной основе неплохое образование (то, что не все используют его себе во благо – другой вопрос). Ты лишь получал, но ничего не давал, и ещё имеешь наглость требовать больше? Да, вас не слышат порой, а кто слышал мэров, которые регулярно получают угрозы физической расправы? С 2020 года 1293 мэра ушли в отставку, 40 в месяц, обычно из-за тяжести, невыполнимости задач и запугивания, вплоть до фразочек: «Мы тебя закопаем!»  И поджог дома мэра города с милым названием, описанный выше, далеко не единственный. И мэры не одиноки. Какие только проклятия не сыплются на головы народных избранников разного уровня, только за вторую половину двадцать первого года зафиксировано 250 письменных угроз, порой от них стынет кровь: «Ты будешь обезглавлен прямо на дороге, твоя кровь растечётся по асфальту. Твоя голова скатится в канализационный люк. Когда тебе отрежут голову, я с удовольствием расшибу её об асфальт!»

То есть, повторюсь, так принято. Надо бить, крушить, делать больно. Пока до убийств не доходит. Но это пока. И эти безумные дети, осыпающие стражей порядка градом огненных залпов, не одиноки. И не они первые. Французский протест порой бывает жесток, правда, до такой степени ожесточения он доходит редко.

Если не углубляться в историю девятнадцатого века, например, то можно вспомнить 1968 год. Это было время, когда накопилась критическая масса недовольства. Страной правили люди старой формации, а на авансцену выходило послевоенное поколение, поколение раскрепощённых независимых людей, поколение хиппи, битлов и свободной любви без правил. Тогда, вроде бы из ничего, взорвался сначала Париж, затем почти вся страна. Первыми вышли на улицу студенты. В этом нет ничего удивительного, на моей памяти во Франции бастовали даже старшеклассники (!!!). И студенты в мае 1968-го требовали всего и вся, их поддержали рабочие и служащие. Далеко не все, конечно, часть французов со страхом наблюдала за происходящим и кляла самыми непотребными словами бунтовщиков. Но за очень короткий срок страна оказалась на грани коллапса, стояли заводы, не работал транспорт, не было бензина на заправках. Казалось, ещё немного и капиталистическая система рухнет. В Кремле потирали руки. И ожидали прихода к власти коммунистов в развитой европейской стране. Какая реклама для мирового коммунистического движения! Ещё вчера такое и присниться не могло!