Иван Карасёв – Деревенские рассказы (страница 4)
Строить так строить, решили ещё сделать душевую (раз будет вода, надо ею пользоваться), второй, верхний, туалет и, конечно, помещение для котла — такой дом печкой не протопишь. Из хаты Сашки Монаха прорубили дверь в новую постройку, а старую отвели под гостей. Всю конструкцию объединил общий второй этаж, получился домина общей площадью метров сто девяносто. В ближайших деревнях таких не было. Как выразился один сосед-дачник, наш дом сильно увеличил капитализацию недвижимости в Попадьино. Польстил, конечно.
В общем, устроились мы тут основательно. Не забыли и про детские забавы: вместе с подрастающим поколением разровняли небольшое ничейное поле, поставили ворота, вот можно играть в футбол. Молодёжь едет сюда за пять километров. Набьются человек по восемь в одну обычную легковушку, ведомую единственным совершеннолетним игроком, и вперёд по просёлкам. Один раз даже на лодке приплыли, видимо, катались по озёрам и протоками да решили мяч погонять. А мячей у наших детей всегда в избытке. И зазвучали в Попадьино тёплыми летними вечерами голоса юных футболистов — вот тогда, наперекор всему, деревня молодеет. И не дождутся местные чиновники, записавшие в какой-то программе, что к двадцать пятому году она исчезнет. Им ведь что: баба с возу — кобыле легче, не надо электричество в рабочем состоянии поддерживать, дорогу нашу зимой чистить, газеты по подписке возить.
Но Попадьино переживёт, мы постараемся. И будем любоваться с балкона чудесными закатами, особенно прекрасными в начале мая, когда под лучами заходящего солнца заозёрные деревья становятся совсем другими, более разноцветными: березы и клёны, чуть подёрнувшиеся весенним лиственным туманом и подсвеченные солнечными лучами, ещё больше светлеют, а тёмные ели не поддаются и хранят свой мрачновато-зелёный цвет. Так было, так есть и так будет.
ИЛЬИЧ
Как-то раз в самое первое лето в Попадьино, когда мы ещё лишь изредка приезжали в наш пока не обустроенный деревенский дом, пошли мы купаться на озеро. Компания составилась немалая — я с женой, младшие дети, тогда ещё совсем мелкие, и мои старшие мальчики-французы, навещавшие нас в далёкой России каждое лето. Большие искупались, маленькие побрызгались, и все вместе двинулись на гору — домой. На гору — одно название: так, спуск прямо с нашего угорка. Тут всё рядом. А навстречу нам не деревенского вида дама в купальнике ведёт симпатичного кучерявого мальчонку лет пяти. Ничего особенного, не одни мы приезжаем летом из шумных и суетливых городов в эти благословенные края дремучей тишины. Поздоровались, обменялись дежурными фразами:
— Как водичка?
— Хороша водичка, ну просто тёплый чай!
Двинули дальше, и тут дама невольно выдала имя мальчика:
— Анжело, побежали!
«Анжело?» — в некотором смятении подумал я. Это же итальянское имя. Здесь? Откуда? Или родители так поиздевались над дитём, вырастет, будет Анжело Фёдорович, например. Но нет, оказалось, мальчик из самой Италии, там живёт его мама, дочь той самой городской дамы, которую мы встретили у озера. Надо же, на двенадцать домов и двадцать человек, считая отдыхающих горожан, в деревню Попадьино судьба забросила двух несовершеннолетних французов и одного маленького итальянца. Вместе они составляли на тот момент шестьдесят процентов детско-юношеского контингента деревушки. Такая маленькая Европа в псковской глуши. Выяснилось, что Анжело гостил у своего прадедушки и, по совместительству, нашего соседа Михаила Ильича Дегелева. Он очень любил приезжать к деду Мише, но мешала аллергия на сырость в старой, не топленной всю зиму избе. Потому что Ильич тоже стал почти городским жителем.
Как уже было сказано, в нашей деревне людей немного, некоторые приезжают только на лето, а осенью возвращаются на зимние квартиры. Ильич принадлежал именно к этой категории жителей Попадьино. Жена умерла давно, ещё в девяносто восьмом году, и с тех пор он постепенно стал сворачивать хозяйство в деревне. Со временем дочь с мужем купили ему однокомнатную квартиру в престижном доме с видовыми апартаментами, где жили сами, и вниманием тоже не обделяли. Тем более, что зять Серёжа рано потерял своих собственных родителей, и от старшего поколения у четы Шатихиных остался один Михаил Ильич. Каждую осень он устраивался в своём городском жилище и проводил там долгую питерскую зиму. Зять привозил продукты из магазина для нехитрой Ильичёвой стряпни, дочка Галя баловала разносолами собственного приготовления. Ильич коротал часы за чтением газет и телевизором, иногда навещал Галю с мужем. Мелкие домашние дела и курение сигарет поглощали остальное время. Подымить он любил на общем балконе этажа, откуда открывался прекрасный обзор исторической части Петербурга: тонкий шпиль Петропавловки и величественный Исаакиевский собор среди замысловатого переплетенья рек и каналов, улиц и площадей.
Оттуда даже убогая гостиница «Ленинград» смотрелась как величественный круизный лайнер. Ильич наслаждался картиной, но ничто не могло заменить ему скамейку около веранды деревенского дома, с которой и видать-то только сараи да четыре соседних избы — хаты, на языке тамошних поселян. И дело было не в скромном обаянии сельской улицы и даже не в тишине, прерываемой только птицами. Там, в деревне, он жил у себя, сидел на своей скамейке около дома, построенного своими руками, около яблонь, которые сам сажал вместе с женой. Там он всё знал и всё умел, хотя теперь здоровье и не позволяло воспользоваться самыми разными умениями и навыками. А в городе он путался в кнопках лифта, забывал где какие функции у микроволновки. Тут тоже всё было его, но не свое — чужое, принадлежащее какому-то другому миру.
Ильич обычно приезжал в Попадьино в мае. Из Питера поезд довозил его до районного центра, небольшого города с не очень русским названием Невель, потом или знакомый подбрасывал до места — всего десять километров оставалось — или такси подвозило. В деревне дел хватало: вначале привести в жилое состояние дом после зимы, хорошенько протопить его, проверить все другие постройки — баню, два дощатых сарая, металлический типовой гараж — за зиму обязательно что-нибудь оторвётся или отвалится. В саду тоже хватало работы — обрезать сухие ветки на деревьях, проредить малину, которая каждый год норовит занять всё больше пространства, да ещё хотя бы перед домом сгрести и сжечь старые листья. От посадки картошки и других овощей Ильич быстро отказался. Ему они в таком количестве были без надобности, приходилось вызывать зятя с машиной, чтобы привезти урожай в Питер, и запастись им лишь на первое время (хранить-то всё равно негде). Сергей приезжал, но всякий раз посмеивался:
— Папа, — похоронив отца с матерью, Сергей стал вслед за Галей так звать тестя, — я, конечно, понимаю, что лучше невельской картошки может быть только самогон, сделанный из неё, но можно я тебя в следующем году ананасами с киви кормить буду, это мне выйдет немного дешевле!
— Серёжа, ну, как же, не бросать ведь? Да и что мне эта киви с ананасой, картошечку я сам поджарю, а уж Галчонок из неё и вовсе царское блюдо сделает.
Ильича в молодости много носило по стране, поэтому в его речи местный говор почти не слышался, но произносить некоторые слова на свой манер он любил.
— Папа, я буду покупать тебе только молодую картошку, она теперь у нас круглый год продаётся, ты будешь ею завтракать, обедать, ужинать, заедать чай и то, что покрепче тоже! А ещё её можно в хлеб добавлять, говорят, очень полезно! Продают же зерновой хлеб, почему бы не картофельный?
— Сержик, ну давай в этом году возьмём, всё равно приехали, а в следующем папа только чуть-чуть посадит. Да, папочка? — Галя всегда находила выход из трудных положений. Тем более, что и без картошки всё равно нужно много чего везти, а место оставалось.
Ильич нехотя соглашался, да и как он мог не уступить дочке, которую всю жизнь называл ласково «Галчонок» или даже «ребёнок», хотя у «ребёнка» по имени Галина Михайловна уже собственный внук завёлся.
Ильич вскоре и сам привык к отсутствию огорода, оказывается, без него вполне можно жить. И здоровье не давало забыть о возрасте, с годами стало труднее ходить, пошли проблемы со зрением. Дальше белого «Газона»-автолавки, извещавшего о своём приезде каждую среду длинным бибиканьем, Ильич уже не передвигался, зато из Невеля по субботам ему привозил продукты на видавшей виды «Ниве» бывший Галин одноклассник, Коля. Когда-то давно очень красивая девочка Галя стала его первой любовью и, несмотря на прошедшие с тех пор десятилетия, Николай, обзаведшийся в положенный срок собственной семьёй, был безотказен и выполнял любую её просьбу. Она, конечно, не злоупотребляла этим, но кто ещё поможет Ильичу починить забор, срубить засохшее дерево и раз в неделю приедет из города с колбасой, консервами, сахаром для самогона и хлебом? Галя с Серёжей зависели от отпуска, и его хотелось использовать не только для выезда в деревню. Поэтому Коля был незаменим. Он, уже сам сделавшись дедушкой, по первому Галиному зову бросал семью, оставлял свои два магазинчика и нёсся на помощь Ильичу. Такие вот чудеса творит с людьми любовь. Особенно, если она первая.