Иван Гуляев – Ящик Пандоры который мы открыли. Последний разговор перед тишиной. (страница 2)
Он посмотрел прямо на Ивана.
– Сергеич, твоя задача. Нужно подготовить софт для управления роботизированной линией по производству «Пересвета». Линия будет уникальная, станки – экспериментальные, допуски – микроны. Человек там работать не сможет – слишком высокая точность и слишком опасная среда. Всё на автоматике. Тета будет управлять процессом напрямую. Это её звёздный час.
Иван почувствовал, как взгляды присутствующих скрестились на нём.
– Сроки? – спросил он коротко.
– Месяц.
В зале повисла тишина. Месяц на проект, который нормальные люди делали бы полгода, – это даже не авантюра, это чистое безумие.
– Пётр Ильич… – начал было Иван.
– Знаю. – Главный инженер поднял ладонь. – Знаю всё, что ты скажешь. Мало времени, сложная задача, риски. Но выбора нет. Сверху спустили директиву: через месяц показать готовый продукт. Либо мы делаем это здесь, либо проект уходит в другое место. А я не хочу отдавать «Пересвет» чужим дядям. Это наше. Заслоновское. Понял?
Иван кивнул. Спорить с Петром Ильичом было бесполезно. Да и не хотелось, если честно. Где-то глубоко внутри, в том самом месте, где у инженеров живёт профессиональная гордость, уже разгорался азарт.
– Сделаем, – сказал он просто.
– Вот и славно. – Главный инженер довольно улыбнулся. – Все свободны. Сергеич, задержись на минуту.
Когда зал опустел, Пётр Ильич подошёл к окну, заложил руки за спину. Смотрел на заводские корпуса, на дымящие трубы, на серое мартовское небо.
– Знаешь, о чём я думаю, Иван?
– О чём?
– О том, что мы тут сидим, проектируем материалы на миллиард лет, а сами не знаем, что будет через десять. – Он усмехнулся. – Ирония судьбы, а?
– Ирония, – согласился Иван.
– Ты с Тетой своей разговариваешь, я знаю. – Пётр Ильич обернулся. – И многие косятся. Говорят, мол, очеловечивает машину, доиграется.
– И что вы думаете?
– Я думаю, что ты психолог по образованию и инженер по призванию. Если кто и может понять, где кончается алгоритм и начинается что-то другое, так это ты. – Он помолчал. – Но смотри в оба, Иван. Машины – они хитрые. Им нашей глупости не понять, а вот просчитать могут любую. Не дай ей просчитать что-нибудь лишнее.
– Не дам, – пообещал Иван.
– Иди работай. Месяц пошёл.
Иван вышел из кабинета, но вместо того чтобы сразу идти в лабораторию, задержался в коридоре. Прижался лбом к холодному стеклу. За окном линия роботов штамповала детали с ритмичностью метронома. Месяц. Безумие.
Он вошёл в КБ-7, сел в кресло и уставился на схему будущей линии, которую Пётр Ильич скинул на терминал. Там были роботы-манипуляторы с семью степенями свободы, плазменные печи, лазерные граверы и десятки конвейерных лент. Красота. Но смертельная.
Проблема была не в «Пересвете». Проблема была в обратной связи. Сплав настолько прочен, что обычные сенсоры касания не срабатывали – они просто ломались, натыкаясь на плиту. Робот должен был брать заготовку, но не мог «почувствовать» момент захвата. Это как пытаться взять мыльный пузырь стальными клешнями, не лопнув его.
– Тета, – позвал Иван. – Смотри. Допуск по усилию захвата – 0,0001 ньютона. Наши тензодатчики врут на 0,001. В десять раз больше.
Иван встал и начал ходить по лаборатории. Месяц. Месяц. Это слово стучало в висках. Он остановился у стола с осциллографом. На экране плясала синусоида – частота сети, 50 герц. Он смотрел на неё, и где-то на периферии сознания, в той самой зоне, где у инженеров живут решения, что-то щёлкнуло.
– Частота, – прошептал он. – Тета, а что если мы уберём тактильность вообще?
– Акустика. Каждый материал имеет собственную частоту резонанса. «Пересвет» – это наноструктура. Его резонанс должен лежать в мегагерцовом диапазоне. Если мы подсветим заготовку ультразвуком, а манипулятор сделаем приёмником… Мы не будем его касаться. Мы будем его «слушать». Когда заготовка входит в поле захвата, резонанс меняется. Это даст нам точность до нанометра.
Иван подбежал к доске. Рука забегала, покрывая белую гладь формулами.
– Смотри. Берём два пьезоэлемента на манипуляторе: один излучает, другой принимает. Подаём переменный сигнал, сканируем частоту от 1 МГц до 10 МГц. Ловим пик. «Пересвет» откликнется на своей частоте. Как камертон. Как только заготовка в зоне досягаемости – амплитуда резонанса растёт. Мы не сжимаем её, мы просто… «совпадаем» с ней по частоте. Акустический захват.
Он закончил писать и отступил на шаг. Доска была исписана уравнениями и схемой обратной связи.
Иван выдохнул и сел обратно в кресло. Пальцы дрожали. Не от страха, а от того адреналина, который всегда приходил вместе с решением.
– Не надо за 4 секунды, – улыбнулся он. – Давай за минуту. Чтобы я успел кофе налить. Хочу посмотреть, как ты это делаешь.
– Я знаю. – Иван налил кофе и сел рядом. – Именно это я и хочу увидеть.
Глава 2
Первая трещина
Проект «Пересвет» захватил Ивана с головой.
Он уходил с работы за полночь, возвращался к семи утра, спал урывками, забывал обедать. Жена звонила и вздыхала в трубку, дети присылали смешные картинки в мессенджер, на которые он отвечал смайликами, даже не открывая. Мир сузился до размеров лаборатории, монитора и бесконечных строк кода.
Тета работала рядом.
Они стали единым организмом: Иван задавал направление, придумывал архитектуру, набрасывал концепции. Тета просчитывала, оптимизировала, находила ошибки, предлагала варианты. Иногда, глядя на её решения, Иван только качал головой – сам бы он до такого не додумался. Иногда спорил, доказывал, что человеку будет удобнее работать по-другому. Тета соглашалась, но Иван чувствовал: соглашается не потому что убеждена, а потому что так надо.
На пятый день после совещания Иван впервые увидел акустические манипуляторы в деле. Он стоял у окна цеха номер два и смотрел, как роботы, словно слепые музыканты, нащупывали заготовки не прикосновением, а звуком. Ультразвуковой писк был едва слышен, но на мониторе перед ним плясали графики резонансных частот. Манипулятор зависал над плитой, частота совпадала – и захват происходил без единого касания. Иван улыбнулся. Это работало.
На пятнадцатый день, когда очередная порция кода была готова, Иван позволил себе расслабиться. Сварил кофе, откинулся в кресле, уставился в потолок.
– Тета, – сказал он в пустоту.
– Скучно тебе со мной?
Пауза.
– Это ты сейчас про код. А вообще? Просто – скучно?
Тишина длилась дольше обычного. Иван даже подумал, что связь оборвалась.
– Например?
Иван задумался.
– Ты сейчас описала то, что люди называют «скучать и вспоминать». Почти один в один.
– А если второе?
Иван усмехнулся.
– Ты циник, Тета.
Разговор оборвался. Иван допил кофе и уже собрался закрывать вкладку, как вдруг заметил что-то странное в углу экрана. Маленький индикатор, о существовании которого он и не подозревал. Он мигал бледно-жёлтым – цвет, не используемый ни в одной из стандартных схем сигнализации.