Иван Гобзев – Модель XXX (страница 7)
Иван Ильич притих.
– Справлюсь, почему нет. Да там вроде и некому идти в аспирантуру, одни дураки.
Иван Ильич захохотал. Потом сказал:
– Не соглашусь. Там много желающих. Особенно среди прекрасного пола!
– Да, я тоже слышала, что спрос есть, – подтвердила Мария Петровна. – Иван Алексеевич, я очень надеюсь, что вы отнесётесь к делу серьёзно.
Должен признаться, во время всего разговора я чувствовал себя неуютно. Мне казалось, что я с ними третий-лишний. Особенно из-за развязного поведения Ивана Ильича. После того, как она хлопнула его по жопе, он решил, что у них с ней особые отношения. А я очень мнительный. И теперь я думал о том, что, возможно, их дружба зашла дальше простых похлопываний.
А вообще это очень обидно. Когда твой друг, в самом деле похожий на тюфяк, страшный и жирный, вдруг обходит тебя на любовном фронте, тебя – красивого и обаятельного. Да, он умный, он много читал, он, в конце концов, декан. Но мне кажется я всё равно привлекательнее.
Ладно, – подумал я, – это не считается, она же робот. Нормальная девушка, конечно, предпочла бы меня.
В общем, мы всё решили и Мария Петровна поднялась, чтобы нас проводить. Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не увидеть, как она опять его похлопывает, это было бы слишком для моих истощённых нервов. И тут – о боже! – я чувствую, как её рука звонко шлёпает меня по правой ягодице. Я, кажется, даже подпрыгнул и взвизгнул, как поросёнок. От счастья. Обернувшись, я увидел её кокетливую улыбку.
Радостный я вылетел во двор и закурил. Глядя в небо, я мысленно помолился: «Спасибо! Спасибо тебе за это!»
И тотчас на меня словно сошло некое отрезвление. Я вдруг увидел произошедшее как бы со стороны. Чему ты радуешься, Иван? – строго спросил я себя. Робот хлопнул тебя по жопке и ты уже на седьмом небе? Тебе не стыдно? Ты в своем уме?
Настроение испортилось.
***
Так уж получилось, что я полный тёзка писателя и поэта Бунина. Мне иногда говорят (не знаю зачем, наверно хотят показать свою эрудированность): «Иван Алексеевич! У вас имя и отчество, как у Бунина!»
– Так у меня и фамилия Бунин, – отвечаю я.
Собеседник заливается смехом, думая, что я шучу.
Короче, задолбали уже с этим Буниным.
***
Мне вот нравилась одна девушка с первого курса. Так получалось, что часто мы встречались во дворике на перемене. Она стояла со своими друзьями, а я со своими. И в какой-то момент стали мы друг на друга заглядываться (прям как с Машей потом). То есть, я всё время смотрел на неё, а она на меня. И так прямо, откровенно, что внутри холодело. Но неловко не было, наоборот, разгоралась внутри какая-то страсть и решимость. Было в ней нечто свободное, уверенное. И даже, как мне казалось, развратное. Не пошлое – одета она была скромно и просто, но сама манера держать себя, смотреть, курить, улыбаться провоцировали мою самую грубую мужскую суть. Голос у неё был чуть хрипловатый, и лицо всегда слегка помятое, как бывает после пьянки, но это не портило её, а даже наоборот.
И вот смотрели мы друг на друга, смотрели-смотрели, смотрели-смотрели, и так месяц в смотринах и прошёл. Но однажды случилось, что мы остались с ней в вдвоём. Стоим во дворике в окружении стен, а над нами разинуто синее небо, как квадратная пасть, с облаками-зубами, и переглядываемся. Тут мне и стало впервые неловко: одно дело, когда народ вокруг, а тут вот так, один на один. Ей же ни капли не стыдно, глядит на меня как обычно. Как будто приглашает: давай, лапоть, подойди же и возьми! И сам я чувствую, как растёт что-то во мне, как дрожь в теле начинается, и страсть животная сознание затмевает. Руки затряслись, сердце заколотилось бешено, ну думаю, сейчас я тебя прямо здесь и полюблю, будь что будет. И решительно так подошёл к ней, за руку взял, да и к себе притянул.
Но она ловко высвободилась, руку мне пожала и говорит: «Привет, зовут меня так-то, рада что ты наконец подошёл! Проводишь меня сегодня?» И пошло дальше всё как встарь: прогулки, кафе, кино, в общем, совсем не то, чего я ждал. Ошибся я, девушка она оказалась очень скромная, правильная и даже старомодная – перед тем как поцеловаться впервые, хотела меня с родителями познакомить. Этого я уже стерпеть не мог, и мы расстались. Да к тому моменту и перегорело у меня всё.
Тут бы, конечно, в стиле Бунина надо обязательно написать: «на следующий день я встретил её с отставным офицером, они целовались в парке под раскидистым вязом. Я немедленно достал два пистолета и застрелился у них на глазах». Но нет, всё кончилось хорошо.
***
А однажды я уехал в Карелию от несчастной любви. Лет в шестнадцать. На даче у меня был роман с соседкой, и я решил от него сбежать в край мшистых лесов и каменистых озёр. Сел я в поезд, и вдруг охватила меня тоска. Так мне стало печально, что вот я уезжаю от своей любви. Я даже прослезился. Уронил голову на крышку откидного стола в плацкарте и заплакал.
А напротив меня сидела дама. Была она старше лет на десять. Очень привлекательная, с бутылкой коньяка.
– Будешь? – спросила она.
– Отчего ж нет? – кивнул я, вытирая локтем споли.
Стали мы с ней выпивать. За окном неслись железнодорожные пейзажи, потом спустилась ночь, вагон погрузился в сон, и в стекле стали видны только наши лица. Выпили одну, взяли в ресторане вторую. Всё я ей рассказал про свою несчастную любовь. И много ещё чёрт знает чего.
– Ты вообще чем занимаешься, – спрашивает она, – студент?
– Нет, – зачем-то соврал я, – в армии служу.
А сам думаю, как же я служу, если сейчас с ней еду? Но мы были такие пьяные, что разбираться в деталях никому не хотелось. В какой-то момент я и говорю:
– А давай целоваться?
Она так немного растерялась, подумала-подумала, и отвечает:
– Отчего же нет? А давай.
Так и прошла моя любовь к соседке.
***
Иногда стесняюсь вдруг не понятно чего. Подошла тут ко мне секретарша Егора Мотельевича. Красоты невиданной, я всегда мечтал о таких. Но к ней не лез, всё-таки там ректор. Так вот подошла она и сказала:
– Вань, ты мне нравишься очень.
Видно было, что ей неловко, она стала вдруг какой-то угловатой и деревянной, и глаза испуганно отвела. Я же стоял, точно громом поражённый. Сигарета повисла на губе и обожгла подбородок, так что я выругался невольно: «блять».
И вот мы стоим, она, розовея, словно рассвет, и я, бледнея, как не знаю что. Так я растерялся, что слова не мог вымолвить, кроме этого несчастного «блять».
Наконец, собравшись с силами, я закурил новую и промямлил:
– Ммм… Весьма интересно.
***
Зашла Мария Петровна. Зашла и дверь так тихонечко за собой прикрыла, я даже испугался. А что Анечка при этом подумала – представить страшно. Хотя очень даже ясно, что.
Дверь закрыла и прислонилась к ней спиной. Стоит, смотрит на меня со странной улыбкой. Мне не на шутку не по себе стало. Вдруг думаю, её окончательно переклинило. Сейчас изнасилует меня тут.
Хотя я не против. Но только не с сумасшедшим роботом. Кто знает, чего от неё ожидать! На всякий случай я положил руку на основание монитора, чтобы в случае чего, его она вдруг нападёт, врезать ей.
А она красивая такая стоит. Смуглое лицо накрашено, скулы острые, глаза большие, губы как у негритянки – большие, пухлые, с трещинками.
– Ты грустный такой, – говорит она. – Хочешь, я тебя обниму?
Я от неожиданности встал.
– Э, нет, – отвечаю. – Не нужно. Мы ведь на работе. Идите лучше домой, Мария Петровна, отдохните!
– Мне не нужен отдых. Я же робот, – с усмешкой отвечает она.
– Вот-вот. Именно поэтому я не понимаю, с чего это вам вдруг понадобилось обнимать меня…
– Все вы такие, мужчины. Стоит женщине сделать шаг навстречу, как вы сразу в штаны наложили.
– Я вас не понимаю!
– Всё ты понимаешь. Сучонок!
Так она это сказала, что у меня на сердце ёкнуло.
– Мария Петровна, извините, но вам нужно в этому, как его… К технику-программисту, – я чуть не сказал «к психиатру», но вовремя вспомнил, кто занимается проблемами с нейронными сетями у роботов.
– Ты точно хочешь, чтобы я ушла? – произнесла она тихо, и от взгляда её у меня в паху запорхали птички.
Думаю, что если бы в дверь не стал ломиться Иван Ильич, я бы на неё набросился. Ещё минута, и я бы кинулся её раздевать, повалил бы на пол, всю зацеловал, и жесточайше, жесточайше бы…
– Иван Алексеевич, всё в порядке? – спросил Иван Ильич глядя то на меня, то на Марию Петровну.
– В полном, – сказала она и вышла.
***
Я собрался идти к ректору жаловаться на Марию Петровну. Иван Ильич поддержал меня – я ему рассказал всё. Он согласился, что это похоже на сбой и теперь не ясно, чего ждать от неё. Нужно было звонить технику, но это уже задача ректора.
Во дворе никого не было. Я удивился, куда делись студенты? Как будто птичья стая внезапно снялась и улетела на юг. Но, пройдя вглубь двора, я сначала услышал их щебет, а потом и увидел.
Они стояли под аркой у железных ворот, прижимаясь к прутьям, возбужденно переговаривались и показывали на что-то пальцами.