Иван Гобзев – Модель XXX (страница 6)
– Кофе. Я облился кофе.
– Выглядит так, как будто вы описались.
– Мария Петровна! Как вы смеете! Я уже давно не младенец, чтобы такое могло произойти!
– Извините, я не хотела вас обидеть… А что это, от вас опять перегаром пахнет?
– Мария Петровна! Вы меня провоцируете! Я в курсе, что вы не чувствуете запахов!
– Зато я отлично вижу. И ваше лицо говорит моей нейронной сети о многом.
– Вы меня оскорбляете?
Мария Петровна опять зависла. Я не стал дожидаться, пока она вычислит, что сделать в данной ситуации, и побежал дальше, к себе. Уже заходя в кабинет, я услышал её голос снизу:
– Иван Алексеевич! У меня есть обогреватель!
– Спасибо, не надо!
Что она, долбанулась что ли? При чём тут обогреватель?
Я быстро прошёл мимо Анечки.
– Ой, – сказала она, – что с вами?
– Кофе облился. И я не обоссался! Кстати, сделай мне кофе. И отмени мою лекцию, скажи, что у меня онлайн-конференция.
Я сел перед компом. Снимать штаны смысла нет, на мне быстрее высохнут – тело же греет. Но очень неприятно они облегают ляжки. Буду терпеть. Я же мужчина.
Открылась дверь, я ожидал увидеть Анечку с кофе, но вместо неё появилась Мария Петровна.
– Снимайте, – сказала она.
– Что?!
– Штаны. Я их простирну в раковине и повешу на мой обогреватель.
Я растерялся. Мысль неплохая. Но снимать перед ней штаны – это было слишком.
– Вы что, стесняетесь робота? – серьёзно спросила она.
В самом деле, глупо. Чего стесняться компьютера. Я встал и кряхтя снял джинсы. Всё же я покраснел, потому что всё это время она смотрела на меня. Но просить её отвернуться тоже было глупо.
Сложив джинсы, я протянул их ей.
– Высохнут, принесу, – сказала она.
– Вы только не рассказывайте никому.
– Конечно.
И тут, перед тем как выйти, она мне подмигнула. Всё-таки искусственный интеллект при всём своём уме многое не понимает.
***
– Ой! Почему вы без штанов?
Анечка застыла с кружкой кофе в дверном проеме.
– Отдал постирать.
– Кому? Марии Петровне?
Я вижу по её лицу, что она мне не верит. Она уверена, что я занимался с ней сексом.
– Да, – киваю, – а что здесь такого?
– Что такого? Может, уж Егора Мотельевича нужно было попросить?
– Мне кажется, ты забываешься, – резко сказал я и хотел встать, но понял, что в трусах буду смотреться нелепо. – Она всего лишь робот!
– Ну-ну.
Анечка поставила кофе на стол и вышла, не взглянув на меня.
Я отхлебнул горяченького и прикурил. Мне стало полегче.
***
Не знаю, что не так с моим лицом. Но мне часто приходится слышать один и тот же вопрос:
– Иван Алексеевич, а почему вы такой грустный?
Я не знаю почему. И очень раздражаюсь. Ну что вы пристали, – думаю я, сжимая кулаки и скрипя зубами. – На себя смотрите! Тоже лица не такие, как будто получили Нобелевскую премию.
Однажды даже вот до чего дошло. Я был не в духе. Шёл по своим делам, погружённый в себя. И тут навстречу один коллега. Он дотошный такой, всегда улыбается и любит поговорить. То есть он останавливает меня, открывает рот и, глядя прямо в глаза, несёт какую-то чушь. До тех пор, пока я под каким-то предлогом не сбегу. Смысл его рассказа ускользает, потому что он бесконечно неинтересен.
И вот я его встретил.
– Иван Алексеевич, – радостно вскинул он руки, – что вы такой грустный?
Не останавливаясь и не глядя на него, я ответил:
– Пошёл на х-й.
Больше он ко мне не подходил.
***
А в последнее время все как сговорились:
– Ну почему вы такой грустный?
Даже Мария Петровна – и та туда же.
Ладно. Я подошёл к зеркалу и стал на себя смотреть. Ну ничего, красивый такой парень. Взгляд лихой. Девчонкам нравится. Будь я девчонкой, набросился бы сам на такого. Остаётся удивляться, чего девчонки ждут и почему не набрасываются? То есть, они показывают, что я нравлюсь, и после этого рассчитывают, что я начну чего-то предпринимать. А зря ждут. Годы идут, состарюсь уже, и поздно будет.
Задумавшись таким вот образом у зеркала, я перестал в него смотреть. И тут поднял глаза, не успев подготовиться, и увидел себя в нём таким, какой я есть. То есть, какой есть на самом деле – с беспредельно грустной рожей.
И вдруг я вспомнил. Есть у меня детская фотография. Не знаю, сколько мне там лет. Пять или шесть, не больше, она, как мне кажется, сделана ещё в детском саду. Я в белой рубашке, причёсанный, милый такой мальчик. Смотрю прямо в объектив и улыбаюсь. Это видимо фотограф сказал мне, что я должен улыбаться.
А мои блестящие от слёз глаза как два переполненных аквариума, из которых начало уже выплёскиваться, и вот-вот всё содержимое выльется в этот мир: золотые рыбки, водоросли, чудесные раковины… Не помню, зарыдал я тогда или нет, но по фото видно, что я на грани.
Вот и сейчас в зеркале у меня такое же лицо. Только с небольшой разницей: я точно не зарыдаю.
Ура! Дождался. Не знаю только радоваться или плакать.
Дело было так. Мария Петровна, Иван Ильич и я обсуждали у неё в кабинете аспирантуру на психологическом факультете.
– Иван Алексеевич, – сказала она, чуть наклонив голову и подавшись вперед (наверно для создания атмосферы доверительности или не знаю уж чего), – вы с дополнительной нагрузкой справитесь? Ведь на вас и так два факультета!
Иван Ильич растянулся в улыбке до ушей, звонко захихикал, протяжно простонал «Оой!» и ответил вместо меня:
– Иван Алексеевич справится! Он со всем у нас справится!
И опять захихикал, как будто речь идёт о каких-то непристойностях.
– Всё-таки я хотела бы услышать мнение Ивана Алексеевича, – осадила его Мария Петровна.