Иван Герасимов – Месть королевы Анны (страница 10)

Туман такой густой, что в двух шагах ничего не видно. Фигуры матросов возникают и исчезают, как призраки. Слышны голоса, но откуда они – непонятно.

– Мэри! – оклик справа.

Я поворачиваюсь – Тич стоит у штурвала, рядом с ним двое матросов. Я иду на голос, стараясь не споткнуться о канаты.

– Стой здесь, – говорит он, когда я подхожу. – Никуда не уходи. В тумане легко упасть за борт.

– Я не собираюсь падать.

– Никто не собирается.

Он всматривается в белую стену перед кораблём. Лицо напряжённое, рука на пистолете.

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

– Слышишь?

Я прислушиваюсь. Сквозь плеск волн и скрип дерева – звук. Низкий, тягучий, будто кто-то поёт. Или плачет.

– Что это?

– Не знаю. – Он сжимает штурвал. – Но это не к добру.

Песня приближается. Я различаю слова – или мне кажется? Чужой язык, гортанный, древний. Волосы на затылке встают дыбом.

– Капитан! – крик с марсовой площадки. – Прямо по курсу!

Тич выхватывает подзорную трубу, но в тумане она бесполезна.

– Что видишь?

– Не пойму… вроде корабль… но… – голос матроса срывается.

Туман редеет на мгновение, и я вижу.

Корабль.

Сломанный, чёрный, с обгоревшими мачтами. Он дрейфует прямо на нас, без парусов, без огней, без единого звука, кроме той песни.

– Мёртвый, – выдыхает кто-то рядом. – Мёртвый корабль.

Тич резко поворачивает штурвал, матросы бросаются к парусам, но слишком поздно. Наш борт содрогается от удара – несильного, скорее толчка. Мёртвый корабль касается нас и проходит мимо, скользя в тумане.

Я успеваю разглядеть палубу.

Она пуста. Никого. Только обломки, истлевшая ткань, и…

– Там кто-то есть, – шепчу я.

– Где? – Тич напрягается.

– На палубе. У штурвала.

Человек. Стоит неподвижно, смотрит на нас. Лица не видно – слишком далеко, слишком густой туман. Но я чувствую его взгляд.

Корабль исчезает так же внезапно, как появился. Туман смыкается за ним, и песня затихает.

Тишина.

– Что это было? – спрашиваю я, когда могу дышать.

– Летучий Голландец, – бормочет кто-то из матросов. – Плохая примета.

– Заткнись, – рявкает Тич. – Это просто разбитое судно. Мало ли их в море.

Но я вижу: он не верит своим словам.

До вечера туман не рассеивается.

Корабль идёт медленно, почти вслепую. Команда молчит, переглядывается. Я ловлю на себе косые взгляды – женщины на корабле к беде, вспомнила я суеверие. Теперь они будут винить меня.

Я сижу у мачты, когда рядом опускается Цезарь.

Огромный, чёрный, с лицом, иссечённым шрамами. Я невольно вжимаюсь в дерево.

– Не бойся, – говорит он. Голос низкий, глухой, как из бочки. – Я не враг.

– Ты Цезарь, да?

– Да.

– Что тебе нужно?

Он смотрит на туман.

– Ты видела человека на том корабле.

– Видела.

– Я тоже. – Он поворачивается ко мне. – Знаешь, кто это был?

– Откуда мне знать?

– Тот, кто умер на этом корабле. Много лет назад. Его душа не нашла покоя.

Мороз по коже.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю духов, – говорит Цезарь. – Я с детства их вижу. Здесь, на корабле, их много. Очень много.

– Тех, кто шепчет?

Он кивает.

– Они тебя ждали. – Он смотрит мне в глаза. – Ты особенная. Ты видишь. Ты слышишь. Ты можешь с ними говорить.

– Я не хочу.

– Хочешь или нет – они уже выбрали тебя. – Он встаёт. – Будь осторожна, Мэри. Не верь всему, что слышишь. И помни: капитан – тоже человек. Он тоже боится.

– Чего?

– Себя.

Цезарь уходит, растворяется в тумане.

Я сижу, прижавшись к мачте, и чувствую, как стучат зубы.

Ночью туман уходит так же внезапно, как появился.

Небо проясняется, звёзды высыпают на небе, луна серебрит воду. Команда вздыхает с облегчением, голоса становятся громче, кто-то даже смеётся.

Тич зовёт меня в каюту.

– Есть хочешь?

– Не очень.