Иван Фрюс – Предел Адаптации (страница 23)

Потом перешёл к интегралу. Выбор подстановки, разложение, трансформация – всё расползалось по листу, но в голове оставалось ясным.

Когда он добрался до рядов, времени оставалось достаточно, чтобы не торопиться. Раньше на этом месте он бы уже потел, глядя на часы. Сейчас – просто проверял себя.

Он поднял глаза только когда услышал:

– Лазарев, вы готовы? – голос Машкиной прозвучал ближе, чем он ожидал.

Она стояла у его парты, глядя на записи.

– Да, – сказал он, отложив ручку. – Думаю, да.

– Тогда идём, – она махнула рукой к доске.

Путь до доски показался короче, чем обычно. Он встал, взял мел.

– Номер билета? – спросила Машкина.

– Пятнадцатый.

– Хорошо. Начнём с теоремы.

Он приступил. Формулировку произнёс, стараясь не тараторить. Доказательство раскладывал по шагам. Машкина пару раз уточнила переходы – он ответил. Ни один вопрос не застал его врасплох.

– Интеграл, – сказала она, кивая на вторую строку билета. – Покажите, как вы его решали.

Он переписал условие на доску, стал проговаривать: какую подстановку взял, почему, где сократил, где использовал известный результат.

– Почему именно такая подстановка? – вдруг спросила она, вцепившись взглядом.

Он замолчал на секунду. В голове вспыхнуло: «Можно сказать «мне так показалось», но это не ответ».

– Потому что она подчёркивает структуру знаменателя, – сказал он. – И даёт возможность привести выражение к стандартной форме, для которой есть готовый интеграл. Если брать другую, будет больше промежуточных вычислений, но результат тот же.

Она смотрела на него ещё пару секунд, будто оценивая не только слова.

– Ряд, – коротко сказала она. – Условия сходимости.

Он разложил ряд, проговорил признаки, показал, как проверял. Посмотрел на неё. Внутри странно гудело – не от страха, от напряжения, как струна.

– Ладно, – сказала Машкина наконец. – Садитесь.

Он повернулся, вернулся к парте, чувствуя, как другие студенты провожают его взглядами.

– За теорему и задачи у вас… – голос Машкиной слегка потянул паузу. – Четыре. За ответ в целом – пять. В зачетку поставлю пять. Не расслабляйтесь на других экзаменах.

– Спасибо, – сказал он.

Сев, взял зачетку, посмотрел на жирную цифру. Рука чуть дрогнула, но не от удивления – от ощущения, что пазл действительно складывается.

Рядом, на соседней парте, Данила шепнул:

– Сколько?

– Пять, – так же шёпотом ответил он.

– Ненавижу, – сказал Данила искренне. – И горжусь. Восемьдесят к одному.

Ильдар позже тоже подсел.

– Ну что, – спросил он, – как ощущения?

– Как будто делал то, что должен, – ответил Артём. – Без истерики.

– Машкина к тебе присматривалась, – заметил Ильдар. – Видел, как она переспросила подстановку. Но ты молодец, вырулил.

Он кивнул, пытаясь не улыбаться слишком широко. Внутри же всё кипело не восторгом даже – облегчением.

После матана они позволили себе вечер почти без учёбы.

В общаге кто-то уже праздновал, кто-то пил «за удачу», кто-то тихо рыдал, уткнувшись в телефон.

В комнате собрались свои: Данила, Ильдар, Ваня, позже подтянулась Лера – одногруппница, маленькая, в очках, с вечной тетрадью.

– Ну что, гении, – сказала она, усаживаясь на край стола, – кто сколько получил?

– Я герой трагедии, – объявил Данила, поднимая руку. – Отчаянно вытянул на тройку. Машкина посмотрела на меня так, будто дала милостыню. Я готов стоять на коленях и благодарить её за это.

– Я получил четыре, – сказал Ильдар. – Доволен, как кот.

– Я тоже четыре, – Лера поправила очки. – Могла бы лучше, но на одном шаге тупанула. А ты? – посмотрела на Артёма.

– Пять, – ответил он.

– Конечно, – вздохнул Данила. – Где справедливость?

– Справедливость в том, что он пахал, – заметила Лера. – Ты бы тоже пахал, не спрашивал бы.

– Я пашу по-своему, – оскорбился Данила. – У меня тонкая душевная организация.

– Твоя душевная организация спит на парах, – сказала Лера. – Лазарев, – она повернулась к Артёму, – объясни мне, пожалуйста, одну штуку с рядами. На экзамене я её кое-как протащила, но сама до конца не уверена.

– Давай, – он взял её тетрадь.

Они склонились над листами. Лера задавала чёткие вопросы, без пустых слов. Артём отвечал, иногда перестраивая её записи, иногда чертя новые строчки.

В какой-то момент поймал себя на том, что объяснять ей ему проще, чем им с Данилой. Наверное, потому что она меньше шутит и больше слушает. И ещё потому, что говорить вслух про матан с девчонкой, которая не боится его, а спорит и уточняет, было для него новым уровнем странности.

– Вот, – сказал он, закончив пример. – Видишь, здесь ты знак неправильно поставила, поэтому дальше всё поехало.

– Точно, – она поморщилась. – Ну тупая.

– Ты не тупая, – сказал он. – Ты торопилась.

– Запишу и повешу на стену, – усмехнулась Лера. – «Лера не тупая, она спешила».

– Я бы повесил, – вставил Данила. – Это универсальная отмазка.

Они посидели ещё, поговорили. Но в какой-то момент разговор плавно перешёл на следующее: физика.

– Завтра консультация, – напомнил Ильдар. – Кто идёт?

– Я, – сказал Артём. – Мне надо кое-что уточнить по задачам.

– И я, – Лера кивнула. – С физикой у меня хуже, чем с матаном.

– Я останусь охранять общагу от скуки, – заявил Данила. – И буду моральной поддержкой для тех, кто после консультации придёт плакать.

– То есть ты просто будешь сидеть и смотреть сериалы, – перевёл Ваня.

– Поддерживать себя тоже кто-то должен, – спокойно сказал Данила.

Консультация по физике оказалась маленькой предвкушаемой катастрофой.

Преподаватель, сухой мужчина лет пятидесяти с небольшими усами, которых хватало, чтобы студентам было страшно, ходил перед доской и на ходу выписывал то уравнения, то комментарии.

– Экзамен у нас письменный, – напомнил он. – Билет включает теорию и одну задачу. Кто не умеет решать – будет вспоминать, что физика не про формулы, а про понимание. Кто не умеет понимать – будет вспоминать армию.

Шутка вызвала нервный смешок по аудитории.