Иван Фрюс – Предел Адаптации (страница 15)

Потом всё это рассыпалось. Сначала цвета. Потом линии. Потом – сами ощущения.

Тьма.

Он очнулся от того, что ему в лицо светило.

Не свет как из театрального софита, и не лампа в кабинете врача. Мягкий, блеклый дневной свет. Слишком яркий для глаз, привыкших к темноте.

Артём моргнул, зажмурился, потом всё-таки открыл глаза. Над ним – небо. Серое, с редкими белыми пятнами облаков. Ветки деревьев нависали сверху, складываясь в нестройный купол.

– Что… – хрипло выдохнул он.

Голос прозвучал так, будто он неделю курил без остановки. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

Он попробовал пошевелиться. На этот раз получилось. Руки отозвались тяжёлой болью в плечах, ноги – тупой ноющей слабостью. Спина натянулась, как после долгого сна в неудобной позе.

Под ладонями – влажная земля, листья, песок. Пахло сыростью. Где-то недалеко трещала сорока, в кустах шуршал кто-то маленький.

Сев, он облокотился о ближайшее дерево, пытаясь понять, где именно находится. Голова кружилась, в висках стучало.

Он поднял руку, машинально коснулся затылка.

Никакой липкой крови. Никакой распухшей шишки. Кожа – влажная, грязная, но целая. Только лёгкое, почти неуловимое покалывание под пальцами, как будто он долго лежал на неудобной подушке.

– Не может быть, – прошептал он.

Картинка «ледяной гвоздь в череп» была слишком яркой, чтобы оказаться просто ночным кошмаром. Но никаких физических следов.

Он посмотрел на одежду. Куртка измазана грязью, на брюках – земля и что-то зелёное, листья, трава. Кроссовки мокрые, шнурок на одном развязался.

Из кармана выглядывал телефон. Артём торопливо вытащил его.

Экран был цел, только в одном углу – лёгкая царапина. Аккумулятор почти пуст, пара процентов, но всё ещё жил.

На экране вспыхнуло уведомление:

37 пропущенных.

Брат. Мама. Папа. Данила. Марина. Пара одногруппников.

– Чёрт, – выдохнул он.

Он посмотрел на время. Было почти полдень.

– Да ну, – он снова моргнул, но цифры не поменялись. – Я что, всю ночь тут валялся?

Вокруг лес уже не был темным и страшным. Просто обычные деревья, просохшие после ночного дождя. Солнце пробивалось через ветки.

Он поднялся, держась за ствол. Ноги держали, хоть и ватные. Колени ныло, как после хорошей тренировки.

Потащился вперёд, глядя по сторонам. Тропа, по которой он, по идее, заходил, нашлась довольно быстро: примятая трава, следы. Он прошёл десяток метров – и увидел край лесополосы. Дальше – привычный частный сектор. Заборы, крыши, дорога.

То есть он был не в какой-то глухой чаще, а буквально в нескольких сотнях метрах от улицы.

– Отлично, – сказал он. – Просто отлично.

Телефон пискнул, предупреждая, что батарея вот-вот умрёт.

«Ладно, – решил он, – сначала Данила. Он вчера первый начал».

Он набрал его номер. Пару гудков – и сразу бешеный голос:

– Ты где был?!

Артём чуть отодвинул телефон от уха.

– Живой, – сказал он. – Уже хорошо.

– Я тебя убью, – заорал Данила. – Сначала обниму, потом убью. Ты вообще нормальный? Ты пропал с десяти вечера! Тебя не было в общаге! Я думал уже… мать твою, – он запнулся, явно перевёл дыхание. – Ты где?

– В лесу, – ответил Артём. – Точнее, уже почти вышел. У этого… ну, у частного сектора.

– Какого ещё леса? – Данила охрип. – Ты… ты что, серьёзно? Ты всю ночь в посадке лежал?

– Видимо, да, – сказал Артём. – Я… короче, мне хреново стало, я… не помню толком. Думал, сел посидеть и вырубился. Сейчас очнулся.

Часть правды. Та, которую мозг готов был признать. Про «что-то холодное в затылке» говорить совершенно не хотелось.

В трубке повисла пауза. Потом Данила сказал уже тише:

– Слушай. Ты можешь сейчас прийти либо в общагу, либо к родителям? Ты сам-то идёшь нормально?

– Нормально, – ответил Артём. – Немного мутит, но ноги есть.

– Тогда… – Данила шумно выдохнул. – Так. Ты сейчас вываливаешься к людям, садишься в автобус – и к родителям. Они уже в курсе, что тебя нет. Я ночью им звонил. Мать твоя… – он замолчал. – Короче, ты сам увидишь.

– Я сам им сейчас позвоню, – сказал Артём. – И не кипишуй. Я жив, серьёзно.

– Если бы ты был у меня под рукой, – тихо сказал Данила, – я бы тебе сейчас врезал. Из любви.

– Я бы не возражал, – ответил Артём. – Но позже. Я сейчас дойду до остановки, а у меня телефон сейчас умрёт. Я потом напишу.

– Пиши, – Данила снова заорал. – И не пропадай больше, понял? Всё, иди. Я если что готовиться к инфаркту.

Связь оборвалась – телефон умер, не выдержав эмоций.

Артём постоял ещё пару секунд, пытаясь собраться. Потом вышел из лесополосы, перешёл дорогу и двинулся к ближайшей остановке.

Машины проносились мимо, брызгая водой из луж. Люди шли по своим делам, кто-то выгуливал собаку, кто-то тащил сумку, кто-то говорил по телефону. Город жил, как будто ничего не случилось.

«А что, собственно, случилось?» – спросил он у себя.

Вчерашний вечер всплывал в памяти кусками. Парк, лавочка, разговоры, решённая «срезать» дорога, странный звук,…

Дальше – всё как за стеклом. Воспоминание о железном холоде, как о фотографии. Боль – как чужая.

Он снова машинально тронул затылок. Покалывание никуда не делось. Еле заметное, где-то под кожей. Как будто там, в глубине, кто-то медленно разминал что-то крошечными металлическими пальцами.

Он сжал зубы и сунул руки в карманы, ускоряя шаг.

К родительскому дому он добрался около часа дня. У подъезда задержался на секунду, глядя вверх.

– Ну, – сказал сам себе. – Поехали.

Дверь открыла мать почти сразу. Лицо – бледное, глаза покрасневшие, под ними – тёмные круги.

– Артём, – сказала она.

И тут же врезала ему по плечу. Не сильно, но очень эмоционально.

– Ты… – голос у неё дрогнул. – Ты вообще в своём уме?!

Он виновато опустил глаза.

– Привет, мам.

– Какой «привет»?! – она схватила его за рукав, затянула в коридор, захлопнула дверь. – Ты где был?

Из комнаты вышел отец. Не кричал, как всегда. Просто смотрел. Спокойно. Слишком спокойно.