Иван Фрюс – Предел Адаптации (страница 14)
Они разошлись. Ваня с Ильдаром ушли к остановке, Данила направился к общаге. Артём свернул в сторону.
Дальше от центра город менялся. Многоэтажки сменялись более низкими домами, где-то попадались старые пятиэтажки с облупившейся краской, дальше начинались двухэтажные, а там – частный сектор: дома с заборами, садики, собаки за воротами.
Улица, по которой он шёл, была не самой освещённой. Фонари стояли далеко друг от друга, между ними тянулись темноватые провалы. Асфальт под ногами был сырой, в лужах отражались тусклые лампы.
Справа, за последними домами, начинался лес. Не прямо дикая тайга, конечно, а полоска посадок, но тёмная, густая, уходящая в глубину. Днём сюда ходили с собаками, грибники, иногда школьники. Ночью… ну, ночью нормальные люди туда не лезли.
Артём достал телефон, проверил время. Было чуть позже десяти. До родительской квартиры – минут двадцать, если не тормозить.
Он подумал о том, чтобы всё-таки пойти по освещённой улице, в обход, но привычка «срезать» оказалась сильнее.
– Чуть-чуть, – сказал он сам себе. – Пройду вдоль леса, там тропинка, и выскочу сразу к нужной улице. Нормально всё.
В кармане завибрировал телефон. Данила:
«Ты ещё жив?»
«Да, – написал Артём. – Иду вдоль леса. Не кипишуй».
Ответ прилетел мгновенно:
«Я уже кипишую. Достань хотя бы ножку от стула и неси с собой».
«У меня есть руки», – написал Артём.
«Руки – это мало. Не лезь в темноту, если услышишь хрень».
Артём хмыкнул, сунул телефон обратно. Шёл, слушая, как под подошвами шлёпает мокрый асфальт.
Ветер усилился. Ветки деревьев справа тихо шуршали. Где-то далеко гавкала собака. Всё было… обычным. Почти.
Он уже собирался подумать, что Данила зря драматизирует, как справа, из темноты, донёсся странный звук.
Не совсем шорох, не треск. Что-то… перекатилось. Сухо, как будто по земле прокатился тяжёлый металлический шар. И – короткое, почти непонятное шипение.
Артём остановился, прислушался.
Тишина. Листья, ветер, далёкая машина.
– Показалось, – пробормотал он.
Сделал ещё несколько шагов. Звук повторился. На этот раз отчётливее. Как будто что-то твёрдое обо что-то ударилось, перекатилось и замерло.
Он снова остановился, посмотрел в сторону леса. Там была только сплошная тьма, из которой время от времени выныривали стволы деревьев, когда их цеплял свет фонаря.
– Может, собаки что-то катают, – попытался он объяснить самому себе. – Или… я не знаю. Строительный хлам? Камень.
Звук в третий раз прозвучал ближе. Перекат, лёгкий металлический оттенок, как если бы катили по асфальту железный подшипник.
По спине пробежали мурашки.
– Ладно, – сказал он вслух, как будто убеждая кого-то ещё. – Просто любопытно.
Он свернул с дороги, ступив на узкую тропу, ведущую вдоль лесополосы. Земля под ногами была влажной, местами – кочки. Фонарь ближайшего столба уже не доставал сюда, в ветвях деревьев тянулась сплошная тьма.
Артём достал телефон, включил фонарик. Жёлтоватый круг света вырвал из темноты стволы, кусты, обломанные ветки. Ничего необычного.
– Ну и где ты? – пробормотал он. – Кто бы ты ни был.
Он прошёл ещё метров двадцать, держась чуть в стороне от кромки леса. Тропа вела вперёд, потом незаметно заворачивала внутрь, вдоль овражка. А он всё шёл и шёл, прислушиваясь.
Звук опять появился. Теперь уже почти рядом. Впереди, чуть левее.
Он остановился. Фонарик выхватил клочок земли, пару кустов, камень. Ничего. Тишина.
– Если ты хоррор-фильм, – сказал Артём, – то ты какой-то с бюджетом.
В ответ – ничего. Только ветер.
Он сделал ещё шаг, потом второй. Телефон в руке слегка подрагивал от напряжения. Мозг уже благодарно выдавал картинки: беспризорные собаки, гопники, странные бродяги, наркоманы, маньяки. Какие угодно, только не пустой лес.
Звук раздался почти у ног.
Перекат. Хруст. Потом что-то коротко стукнуло – будто мячик ударился о камень.
Артём резко опустил луч фонаря вниз.
На краю освещённого круга что-то блеснуло. Маленькое, круглявое, металлическое. Как половинка шара, наполовину вросшего в землю. Гладкая поверхность отражала свет странно – как будто не просто металлическая, а… слишком гладкая.
– Что за… – начал он.
В этот момент шар дернулся.
Резко. Как живой. Съехал с места, словно под ним вовсе не земля, а лёд. Прыгнул вперёд – на него.
Он только успел отшатнуться, поднять руку, но что-то тяжёлое ударило его в грудь, сбивая с ног. Воздух вышибло из лёгких. Телефон вылетел из пальцев, фонарь полетел куда-то в сторону, луч крутанулся, выхватывая кроны деревьев и потом полосу земли.
– Да ты… – выдохнул Артём, пытаясь вдохнуть.
Что-то холодное прижалось к затылку.
Он даже не сразу понял, что лежит лицом вниз. Щеку царапала влажная земля, в нос бил запах сырости и гнили. Попытался пошевелиться – тела будто не было. Ни рук, ни ног. Пустота.
А в затылке разрасталась ледяная боль.
Не как удар. Не как шишка. Что-то острое, но одновременно точное, чужое, словно в голову вкручивали тонкую, безжалостную спицу.
Он хотел крикнуть. Рот открылся, но звук застрял где-то в груди.
Боль усилилась. Холод прорезал кожу, кость. Он почти физически чувствовал, как что-то проходит сквозь череп. Сначала – как будто острый кусок льда продавил кость, потом – как будто весь мозг кто-то окатил жидким азотом.
Перед глазами вспыхнули световые точки. Мир сузился до одной, белой, слепящей.
«Только не…»
Мысль оборвалась.
В глубине, там, где обычно живёт только подсознание и странные сны, что-то открылось. Как дверь, за которой никто никогда не был.
В неё вкатилось чужое.
Чёрное, гладкое, лишённое формы. Оно не спрашивало, не стучалось. Просто вошло, холодным потоком протекло по нервам, по сосудистым руслам, по чему-то ещё, чему у него не было названия.
Где-то далеко, в самой глубине черепа, что-то щёлкнуло. Как включатель.
Потом – тишина.
Он не помнил, как отключился. Не помнил, сколько лежал в этом лесу. Тёмный провал с редкими, странными вспышками.
Ему снились не совсем сны. Скорее – обрывки чего-то чужого.
Мелькание звёзд. Но не так, как он их видел когда-то на карте в комнате. Они были густыми, плотными, синими и зелёными, некоторые – совсем не как звёзды, а как дыры в чём-то тёмном. Он смотрел будто изнутри огромного прозрачного шара, и шар этот летел через пространство, которого он не узнавал.
Какие-то конструкции – не дома, не корабли. Линии, переплетения, формы, которые мозг пытался срочно назвать «антеннами», «станцией», «корпусом», но каждый раз ошибался.
Люди? Нет. Силуэты, в которых он пытался разглядеть знакомые черты – голову, руки, глаза, – но всё было чуть другое, как во сне, где лица друзей внезапно срастаются с масками.
Звуки. Не звуки – импульсы, как если бы кто-то говорил, минуя язык. Плотный поток смыслов, но так быстро, что он не успевал зацепить ни одного.