Иван Фрюс – Предел Адаптации (страница 10)

– Вы заодно и подерётесь, – предположил Данила. – Возьмите меня посмотреть.

– Сиди, – отрезал Артём. – Если что – свидетелем будешь.

Они поднялись на этаж выше. Музыка реально гремела так, что вибрировали стены. Дверь комнаты была приоткрыта. Внутри трое парней что-то обсуждали, перекрикивая музыку, один подпрыгивал, как на концерте.

– Парни, – громче необходимого сказал Артём, стуча кулаком в косяк.

Музыка на секунду сбавилась. Один из жильцов повернул голову.

– Чего?

– Давайте сделаем чуть тише, – сказал Артём. – Люди тоже живут вокруг.

– Мы тихо, – ухмыльнулся тот. – Это ты громко.

Ильдар уже открывал рот, чтобы выдать свежее, но весьма жёсткое выражение, но Артём чуть коснулся его плеча.

– Смотри, – тихо сказал он. – Сейчас не время.

Он вновь обратился к соседям:

– Ребят, серьёзно. Я понимаю, суббота, всё такое. Но не все отдыхают. Кто-то учится, кто-то спит, кто-то… – он пожал плечами. – Если вы охоту раздавать всем по нервам не закончили, то потом не удивляйтесь, когда вам кто-нибудь что-нибудь сделает. Вода в чайник, майонез в тапки, крышку унитаза наверх…

Парни переглянулись. Один из них, тот, что подпрыгивал, фыркнул.

– Ты нам угрожаешь?

– Я вам предупреждение озвучиваю, – спокойно сказал Артём. – Общажное. Мы все в одной лодке. Можно либо вместе в ней сидеть, либо дружно утонуть.

Удивительно, но сработало. Один из парней чуть скривился, но подошёл к колонке и убавил громкость. Бас ушёл в пол, музыка стала терпимой.

– Норм? – спросил он.

– Уже лучше, – кивнул Артём. – Спасибо.

Когда они спускались обратно, Ильдар бурчал:

– Я бы им так сказал, что они бы эту колонку на помойку сами вынесли.

– Ты бы начал, а потом мы вытаскивали бы тебя из драки, – заметил Артём. – А так всё мирно.

– Ты слишком умный, – вздохнул Ильдар. – Ненавижу. Но пользуюсь.

Помимо учёбы и общаги, в жизнь плотно вошла работа. Стипендия была смешной, родители тянули всё, что могли, но Артём понимал: им тяжело.

Однажды вечером он сидел на подоконнике в коридоре, глядя на тёмный двор. Телефон вибрнул – сообщение от матери: фотка старого дома в Лесном, под которой она написала: «Сосед дом продаёт, цены растут, времена непонятные». Потом ещё: «У нас на пилораме опять сокращения. Отца пока не трогают, но…»

Он долго смотрел на экран, потом написал: «Мам, я устроился подработать. Буду помогать».

Подработка нашлась на складе крупного магазина: разгрузка и погрузка. По вечерам, несколько дней в неделю. Платили немного, но хоть что-то.

– Ты уверен, что не сдохнешь? – спрашивал Данила, глядя, как Артём натягивает рабочую куртку.

– Вполне, – отвечал тот. – Я же не стеклянный.

– Стеклянный – не стеклянный, а человек ты один, – ворчал Ильдар. – Ладно, если что, будем по очереди тебя будить на пары.

Склад оказался отдельным миром: паллеты, коробки, крики кладовщиков, шум погрузчиков.

– Новенький? – спросил начальник смены, крепкий мужик с пивным животом и громким голосом. – Как звать?

– Артём.

– Ладно, Артём, – мужик кивнул. – Тут всё просто. Не роняй, не ломай, не спи. Будет тяжело – говори. Кто молчит, тот потом валяется. Понял?

– Понял.

Тяжело было. После двух пар, лабораторной, а иногда и пары по физике, идти тягать коробки было ещё тем удовольствием. Но к концу смены, когда он смотрел на часы и считал, сколько часов отработал, в голове становилось чуть легче: это его вклад. Его возможность сказать родителям «не переживайте, я справляюсь».

– Ты ненормальный, – говорил Данила, когда тот поздно вечером заваливался в комнату, пахнущий пылью, картоном и чем-то ещё непонятным. – Но я уважаю.

– Напиши это на стене, – усмехался Артём, сбрасывая кроссовки. – Чтобы все знали.

– Напишу, – Данила потянулся за ручкой. – «Здесь живёт идиот, который учится, работает и ещё иногда нас спасает на экзаменах».

– Я не спасатель, – возражал Артём. – Я просто не хочу, чтобы меня отчислили.

– О, – Данила хлопал себя по лбу. – Мы нашли общую цель.

За два года общага стала почти домом. У каждого в ней была своя роль.

Ильдар – вечный аналитик, который мог из ничего сделать лекцию. Ваня – мастер экономии, умеющий из пакета макарон и половинки сосиски сделать «ужин бедного гения». Рома – хохмач, который даже деканат умудрялся зашеймить анекдотом. Девчонки с пятого – те, у кого всегда был чай и кто всегда знали последние новости про всех.

И, конечно, конфликты никуда не пропали. Но они стали частью фона, как шум, который можно убавить.

Однажды, в середине зимы, ночью прорвало трубу в душевой. Вода хлынула сразу на два этажа.

– Мы тонем! – закричал кто-то в коридоре.

Артём выскочил из комнаты в штанах и футболке, ноги сразу оказались в ледяной воде. По коридору бегали люди, кто-то ставил ведра, кто-то пытался что-то подпереть.

– Паника – потом, – скомандовал Данила, выскакивая следом. – Сначала перекрыть.

– А ты знаешь, где? – крикнул кто-то.

– Нет, но мы найдём, – Данила махнул рукой. – Идём вниз. В подвале по-любому что-то есть.

Артём побежал с ним вниз, перепрыгивая через ступени. В подвале действительно оказалась ржавая железная коробка с вентилями. Они вдвоём, матерясь и с трудом, перекрыли один за другим, пока шум воды наверху не начал стихать.

Когда вернулись, коридор выглядел как после шторма: мокрый, кое-где плавали тапки, кто-то выжимал шторы, кто-то шлёпал по луже, неся швабру.

– Я это ненавижу, – заявил Рома, держа таз. – Но я всё равно здесь живу.

– Это и есть любовь, – вздохнул Ваня. – Знаешь все минусы, но не уходишь.

В ту ночь они ещё долго вытирали воду, сушили коридор, ругались, шутили. К утру все были вымотаны, но в странном, почти праздничном состоянии. Как будто вместе пережили что-то, что станет отдельной историей.

Артём всё чаще ловил себя на том, что думает о Лесном не только с ностальгией, но и с тревогой. Мать всё чаще писала, что людей в селе становится меньше, работы тоже, молодёжь уезжает.

Разговоры по телефону стали длиннее.

– Как вы там? – спрашивал он, сидя на подоконнике общаги.

– Да нормально, – отвечала Ольга, но голосом, в котором чувствовалась усталость. – Работаю, как всегда. Люди болеют, дети болеют. Фельдшер нужен всегда.

– Пилорама? – спрашивал он.

– Пилорама… – мать вздыхала. – То работает, то нет. Отца пока держат, но зарплата… Сами понимаете.

– Папа как?

– Папа держится, – голос её становился мягче. – Ты же его знаешь. Молчит, но видно, что устал.

Марина звонила отдельно.

– Я всё думаю, – говорила она, – что им там делать? Мама с её квалификацией могла бы устроиться в городе. Папа тоже. Егор… ему там вообще нечего делать. Честно, если бы не ты и не я, они бы так и остались в Лесном до пенсии.

– Они привыкли, – отвечал Артём. – Дом, огород, соседи.