Иван Фролов – В лучах эксцентрики (страница 3)
Но прежде чем составить как будто простую логическую цепочку эпизодов «Большой программы», нам пришлось немало потрудиться в поисках нужных отрывков, так как они должны был отвечать определенным требованиям, и не только хронологического порядка. Подбор литературного материала и выстраивание его в единую программу занял, пожалуй, больше времени, чем вся последующая, собственно режиссерская работа.
Сцены и отрывки были поставлены на площадке, потом сняты на пленку в виде короткометражных фильмов.
Что же касается радужной перспективы выйти на большую аудиторию, то скоро мы поняли, что все широковещательные обещания не более чем фраза. Прежде всего, большая программа нужна была, конечно, педагогам для оценки наших способностей, а более всего — нам самим, и не только для овладения режиссерским мастерством, но и для постижения такого непростого понятия, как «социальный заказ».
ГАЙДАЙ ВЫХОДИТ В ЛЮДИ
Творческая судьба Гайдая начиналась на редкость удачно, даже можно сказать — счастливо. Еще будучи студентом, он в 1955 году работал режиссером-практикантом и снялся как актер в комедии Б. Барнета «Ляна». А после окончания ВГИКа очень недолго проработал ассистентом у режиссера Н. Фигуровского на фильме «Повесть об агрономе и директоре МТС». Но картину скоро законсервировали, и Пырьев предложил Гайдаю работу второго режиссера на выбор: или с молодым постановщиком Э. Рязановым на «Карнавальной ночи», или с театральным режиссером А. Гончаровым (главный режиссер московского Театра имени Маяковского) на фильме «Долгий путь» по В. Короленко (авторы сценария Б. Бродский и М. Ромм).
— Я подумал: ведь мне надо набираться опыта,— рассказывает Гайдай.— А что мог дать тогда еще никому не известный молодой режиссер Рязанов? Я узнал, что до этого Эльдар работал на студии документальных фильмов, где сделал несколько постановок. Последняя его работа там, вместе с режиссером Гуровым, киноконцерт «Весенние голоса», о Всесоюзном смотре художественной самодеятельности трудовых резервов, привлекла внимание Пырьева, и он сразу же доверил Рязанову постановку полнометражного фильма «Карнавальная ночь» — тоже о самодеятельности. Опыта работы с актером по лепке образов у Рязанова, видимо, все-таки нет. Я взвесил все это и пошел к Гончарову.
Так в самом начале работы на киностудии судьба чуть было не свела Л. Гайдая и Э. Рязанова. Скоро оба станут известными комедиографами, использующими различные гаммы красок из богатой палитры выразительных комедийных средств.
Съемки фильма «Долгий путь», по рассказам Л. Гайдая, шли со скрипом. Между постановщиком и вторым режиссером начались разногласия. Гончаров пригласил в группу еще одного режиссера — В. Невзорова. Но конфликт не утихал, а только разгорался.
В результате в работу группы вынуждена была вмешаться дирекция и заканчивать картину «Долгий путь» поручили Гайдаю и Невзорову.
Так Гайдай первый среди выпускников курса получил самостоятельную работу, и не где-нибудь, а на «Мосфильме».
На Арбате, в кинотеатре «Художественный», состоялась премьера фильма и встреча зрителей со съемочным коллективом, на которую Гайдай пригласил и меня.
Поскольку рассказы Короленко были домыслены и переписаны, думается, есть смысл изложить сюжет картины.
Главное действующее лицо фильма, Василий Спиридонович Кругликов,— станционный служитель где-то в сибирской глухомани. Это жалкое, опустившееся существо, пораженное пагубным пристрастием к спиртному. Остановившимся путникам он поведал, что попал сюда из-за любви, и рассказал бесхитростную историю, старательно разыгранную в лицах… У Кругликова была невеста — Раечка. Но родители молодых не поладили из-за приданого, а на Раечку положил глаз начальник Кругликова, статский советник Латкин (В. Белокуров). Более того, зная о чувствах своего подчиненного к Раечке, Латкин посылает его к девушке в качестве сводника. Такого унижения Кругликов не перенес и в порыве гнева и отчаяния выстрелил в мерзавца.
Как ни странно, воспоминание о причинах своего пребывания в Сибири придало Кругликову силы, вселило гордость. И когда на станцию заехал губернаторский курьер Арабин (при упоминании имени которого всех бросало в дрожь) и стал кричать на служителя, немедленно требуя лошадей, Кругликов, этот униженный и запуганный человек, вдруг дал наглецу отпор, на который не решался никто другой.
— В вашей подорожной указана четверка лошадей, а вы берете шестерку и не платите,— указал он самодуру и заставил его заплатить.
Рядом с Кругликовым пунктирно проходят другие персонажи: его бывшая невеста Раечка, ее репетитор — студент Дмитрий Орестович. Под его влиянием Раечка быстро взрослеет; причины человеческих неурядиц она начинает искать в социально-политической структуре общества. Позднее девушка соединила свою жизнь с жизнью Дмитрия Орестовича и разделила судьбу всех недовольных «режимом»: была выслана по этапу и стала невольной свидетельницей стычки ссыльного смотрителя, своего бывшего жениха, с всесильным Арабиным.
По сравнению с первоисточником в фильме произошло смещение акцентов — главное и второстепенное поменялись местами. Кругликов хотя и остался центральным персонажем, но как бы отступил в тень и стал менее заметным. А Раечка и репетитор, несмотря на незначительность уделенного им места, вроде бы осветились лучом прожектора и стали чуть ли не основными героями. Это заставило по-новому скорректировать идею фильма.
Фильм понравился. Хорошо работали актеры, особенно исполнитель главной роли С. Яковлев, добившийся в отдельных эпизодах трагического звучания образа. Верно передан общий дух рассказов В. Короленко, гуманистический пафос и в то же время сложность и противоречивость человеческих вожделений, когда индивидуума раздирают два взаимоисключающих, по выражению Горького, стремления — «лучше жить или быть лучше».
Моя мысль все время вращалась вокруг названия фильма — «Долгий путь»,— которое хотелось как-то обыграть. В том духе, что обычно очень долгий и трудный в то время путь от ассистента режиссера до постановщика для Гайдая оказался на редкость коротким и легким.
Я искренне радовался за товарища и, возможно, переоценивал картину, так как невольно сравнивал ее с нашими учебными работами. Но, как бы то ни было, главное убеждение, которое я вынес с просмотра,— что Гайдай может ставить хорошие фильмы.
Скоро Леня торжественно отметил первую постановку у себя дома. Были приглашены педагоги из ВГИКа С. К. Скворцов и Г. П. Широков, а также Володя Скуйбин и я.
Здесь «именинник» сообщил нам, что Михаил Ильич Ромм, принимавший активное участие в написании сценария «Долгий путь» и по существу руководивший его съемками, взял нашего бывшего однокурсника под свое покровительство и предложил ему для постановки комедийный сценарий В. Дыховичного и М. Слободского «Мертвое дело».
Перед Гайдаем открывалась возможность работать в облюбованном со студенческих лет жанре.
— Не боишься? — спросил я.
Мой вопрос был вызван отнюдь не сомнением в способностях товарища, а удручающим положением на комедийном фронте. Даже признанным режиссерам выступать в ту пору в этом жанре было по меньшей мере рискованно. Под непосильным грузом нормативных требований к искусству кинокомедия докатилась до более чем плачевного состояния, смех полностью уступил место высокопарной назидательности.
Но если таким недюжинным комедийным мастерам, как Александров и Пырьев, все-таки удавалось добиваться на этом направлении заметных в своем роде успехов, то в руках других режиссеров воспитательные комедии начали полностью терять признаки искусства.
Вернуть комедии главные достоинства жанра — живую непосредственность и веселье — было в то время очень непросто. Для этого требовались отчаянная смелость и новый, оригинальный подход, новые критерии, которые помогли бы освободить жанр от чужеродных наслоений.