Иван Фролов – В лучах эксцентрики (страница 2)
Гайдай помог мне срепетировать этюд, и скоро без всяких недоразумений я сдал его мастеру.
После первого полугодия студент Гайдай был отчислен за профнепригодность. И, как ни странно, причиной такого решения явилась его профессиональная подготовленность. «Гайдай — сложившийся актер, со своими взглядами и понятиями, со своими чисто актерскими штампами,— говорили педагоги.— А перевоспитывать в искусстве труднее, чем воспитывать заново».
Леня начал ходить по начальству: говорил с педагогами, с деканом, с директором института… Доказывал, писал заявления, чтобы ему предоставили дополнительную возможность проявить себя. И его настойчивость увенчалась успехом. Испытательный срок ему решили продлить.
Во втором полугодии наши занятия по режиссуре вопреки ожиданиям опять начались с писанины. Но на сей раз перед нами стояла несколько иная, более интересная задача — сочинить одноактные драматические сценки, которые впоследствии мы должны были поставить на площадке.
По мере готовности сценки выносились на курсовое обсуждение, на котором студенты учились анализировать произведения искусства и убедительно высказывать свое мнение.
Перед Гайдаем стояла трудная задача: надо было доказать свое право продолжать занятия.
Для постановки он готовил сценку «Ушканьи острова» — о рыбаках Байкала, борющихся за увеличение улова рыбы. Сейчас нетрудно представить, что можно было в то время выжать этой проблемы.
— Я знал, что на Байкале есть Ушканьи острова, вспоминал Гайдай.— Остальное домыслил.
К сожалению, подробности рыбацкого конфликта ни в его, ни в моей памяти не сохранились. Поэтому, чтобы дать представление о принципах работы над сценками и о их общей, характерной для того времени направленности, расскажу о своем опусе.
Я работал над сценой под названием «Спутники». В купе поезда где-то на глухом полустанке подсаживался колхозный старичок с запущенной лохматой бороденкой. Пассажиры купе, и в первую очередь интеллигент, начинали над ним подшучивать. Но старичок не давал себя в обиду. В интеллектуальном споре с попутчиками он походя расправлялся с кибернетикой и менделизмом, «сравнивающим человека с горохом», критиковал политику Тито, славил мудрость Мао Цзедуна, специфически применявшего марксизм к местным условиям, пел куплеты Герцога из «Риголетто» и арию Сусанина. Потом залезал на верхнюю полку и засыпал сном праведника…
Сегодня к написанному мной курсовому опусу нельзя относиться иначе как с иронией. Однако сцена была одобрена как студентами, так и педагогами и поставлена на площадке. Роль старика исполнял М. Калик.
Насколько могу помнить и судить, творения моих сокурсников были ненамного лучше. Из этого должно быть видно, какими требованиями и веяниями руководствовались студенты, и не только они, в своем творчестве.
Уже в процессе постановки написанных сцен на площадке на курс пришел долгожданный руководитель, известный комедийный режиссер народный артист СССР Григорий Васильевич Александров. На одном из первых же занятий он заявил нам, что нашу мастерскую решено считать комедийной и что он будет воспитывать из нас режиссеров-комедиографов.
— Комедийный профиль не обязателен для всех студентов,— говорил шеф.— Мы будем учитывать индивидуальные склонности каждого из вас. В принципе комедийное мастерство не что-то особенное, непохожее на другие виды режиссерской деятельности. Основное отличие состоит в том, что работать над комедией труднее, чем над другими жанрами. Разжалобить легче, чем рассмешить. Это аксиома. Один американский психолог попытался определить усилия, необходимые для возбуждения различных эмоций. И что же оказалось? Чтобы заставить человека прослезиться, достаточно воздействовать на 30 процентов его нервных клеток. Рассмешить же человека можно лишь в том случае, если воздействовать на всю нервную систему… Каждый профессиональный комедиограф в состоянии сделать хорошую драму или мелодраму. Примеров этому немало. Взять хотя бы мой фильм «Встреча на Эльбе». Но не всякий режиссер драмы способен поставить приличную комедию.
Я уже писал, что намерение шефа создать комедийную мастерскую было встречено студентами без особого энтузиазма.
— В своей книге про Александрова1 ты допустил некоторые неточности,— встретил меня как-то Гайдай.
— Какие?
— Мне комедийная мастерская пришлась по душе, и я сразу же начал работать над комедийной тематикой.
Гайдай действительно одним из первых подхватил призыв шефа и стал ориентироваться на комедию. И, насколько мне помнится, небезуспешно. Его курсовые работы, в том числе постановка выжимок из пьесы Симукова «Девицы-красавицы», встретили поддержку руководителя мастерской.
Студент Гайдай не только не был отчислен, но успешно защитил диплом и первый из советских выпускников курса поставил самостоятельный фильм.
Думаю, что основную помощь и получении постановки ему оказал уже не Александров, а, скорее, И. Пыреев, тогдашний директор «Мосфильма», в картине которого «Испытание верности» снималась незадолго до этого жена Гайдая — Нина Гребешкова.
Следующим заданием для студентов курса, после сочиненных и разыгранных на площадке сцен, была экранизация известных литературных произведений. Мы выбирали из них отрывки, придавали им сценическую форму… Потом ставили эти отрывки на площадке, а впоследствии снимали эти постановки на пленку. И вот эти отрывки наш мастер, Григорий Васильевич, предложил объединить в единую тематическую программу. То есть выстроить в такой последовательности, чтобы они составили нечто связное целое и раскрывали в своей последовательности процесс исторического развития общественной мысли в России.
Живописно манипулируя густыми бровями, Александров обосновывал свое предложение тем, что режиссер, как и всякий художник, творит не изолированно от общества. Вольно или невольно он испытывает на себе влияние общественных тенденций, государственной политики, наконец, своих коллег. И наша композиция направлена на то, чтобы мы со студенческих лет чувствовали себя не свободными деятелями анархистского толка, а художниками, живущими общественными интересами, умеющими подчинять творческие замыслы государственным нуждам.
— Перефразируя строки Некрасова,— обращался к нам Григорий Васильевич,— мы скажем: режиссером можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. Быть гражданином — это значит жить интересами своей страны, своего народа. На это как раз и направлена наша «Большая программа». Она научит вас глубже и непосредственнее ощущать потребности общества в конкретной теме, в проблеме, в жанре. Научит понимать то, что Маяковский называл социальным заказом.
— Если получится удачно, с такой программой мы сможем выступить перед большой аудиторией,— пообещал учитель.— Свяжемся, например, с ГИТИСом или с другими театральными училищами. И в порядке обмена опытом покажем друг другу лучшие режиссерские и актерские работы.
Нас захватила широта замысла Григория Васильевича.
— Так не занимались еще ни на одном курсе,— с гордостью говорили мы.
И кроме всего подогревала перспектива выйти с ученическими работами за стены института.
Правда, находились скептики и маловеры, но почти все мы с огоньком взялись за дело.