Иван Фаворов – Аномалия (страница 2)

«Почистил зубы, умылся, сварил кофе. Экзестенция, настоящая экзестенция – вот чего мне на самом деле не хватает». Дальше Сергей пробежал текст по диагонали, не вдаваясь в суть написанного. Отношение к искомому предмету оно всё равно не имело.

Перелистывал пожелтевшие страницы, читал заметки, сделанные красным карандашом на полях. Этот документ был уже досконально исследован. Проанализирован вплоть до каждой буквы и знака препинания. Просвечен, нагрет, и изучен другими доступными, современными и старинными методами. Обычный дневник, мысли характерные для классического интеллигента и только несколько последних страниц могли бы пролить свет на причину аномалии, но в силу расплывчатости формулировок только путали, не давая никаких конкретных объяснений.

«Кажется я наконец получил желаемое», – Писал Константин Ильич Троицкий. Писатель и философ, не получивший широкой популярности в народе, но кажется добившийся чего-то гораздо большего. – «Та «завеса» о которой я периодически писал в своих антропологических рассказах, кажется теперь для меня распахнулась. За ней не оказалось того что я предполагал, но наконец я хотя бы знаю, что находится за декорациями «театра» называемого жизнью. Мне кажется я смогу из раза в раз повторять свой эксперимент, поэтому надо познакомить с ним Игнатия. Он действительно получит достоверное опровержение своим материалистическим взглядам или наоборот найдёт новое формальное объяснение моей метафизике». На этом дневник заканчивался. Для более полного понимания, описанного в этом последнем абзаце, Сергею не хватало знаний дела. Наверняка бравшиеся за него прежние эксперты досконально проработали и труды философа, и все дневники. Зная его мысли и суждения могли гораздо лучше понять о чём идёт речь. С другой стороны Сергею пришла в голову мысль о том, что на этой последней странице Константин Ильич признался в несостоятельности прошлых мыслей и поэтому доскональное изучение его предыдущего творчества не принесло исследователям разгадки тайны.

На кухне матерясь супруга гремела посудой. Сергей слышал, что его имя она вспоминает не реже чем мужские и женские половые признаки названные хлёсткими русскими словами. «Что же тебе от меня всё время надо?» – Задал он про себя вопрос и почти сразу услышал достаточно грубый ответ, который не оставлял никакой двусмысленности. «Может всё-таки климакс и надо ещё немного потерпеть?» – Подумал Сергей и решил выбраться из дома. Попробовать встретится с Петром, поговорить о деле, узнать ещё подробности. Пётр знал гораздо больше. Сергея просто привлекали к подобным делам как эксперта в оккультизме, мистике и в качестве аналитика. Во всём этом он был лучшим в Москве. А Пётр работал в органах постоянно, поэтому и доверия к нему у коллег было больше и допуск его был выше.

Увернувшись от оплеухи, Сергей схватил пальто, вышел на лестничную клетку приминая ступнями пятки туфель, которые не успел одеть. Бахромящаяся снизу джинса зацепилась о носок ботинка, Сергей чуть не споткнулся, но воспользовавшись минутой ожидая лифт справился с непослушной обувью, трусливо прячась за углом коридора у мусоропровода – старался избежать продолжения скандала за стенами квартиры.

– Вали на все четыре стороны жалкий неудачник. – Услышал он прежде чем дверь лифта за его спиной захлопнулась.

Выйдя на улицу Сергей застегнулся, посмотрел на проезжающие машины, брызги воды и мокрого снега из под колёс, пожалел, что бросил курить и отправился вниз по улице, игнорируя возможные удобства общественного транспорта. Хотелось размять ноги.

Встреча коллег

На телефонный звонок Пётр ответил не сразу. Выходные, что тут поделать. Хотя голосу напарника в трубке обрадовался. Сергей не стал настаивать на деловом характере встречи, решив, что в неформальной обстановке бара Пётр ему расскажет гораздо больше.

Договорились встретиться не далеко от «Красного дракона» и пропустить там в общем зале по кружке другой свежего пива.

Когда Сергей подошёл к оговоренному месту, мокрый снег валил большими липкими хлопьями. Пётр дымил. В холодной, влажной, безветренной атмосфере клубы пара от его вейпа, словно повисали в воздухе, медленно растворяясь и заполняя пустоты между летящими к земле хлопьями мокрого снега.

– Здорово. – Сергей снял вязанную рукавицу протягивая напарнику руку. Петр крепко пожал её и притянув Сергея к себе приобнял, похлопывая по плечу.

Несмотря на праздничную неделю свободный столик у окна нашёлся легко. Пиво принесли быстро.

Сергей отёр пенные усы, слишком жадно нырнул губами в только налитую кружку, и спросил напарника:

– Ну что как праздники провёл?

– Лучше не спрашивай, первое число не помню. В клуб ходил, у какой-то бабы проснулся. Страшная как смертный грех оказалась, я едва свалил. А ты, наверное, в кругу семьи?

– Если бы, у меня с моей совсем всё разладилось. Она с друзьями встречала, а я со шлюхами.

Оба молча отхлебнули по большому глотку.

– Ты с такими делами работал как нам дали? – Спросил Сергей.

– Такое дело одно, с ним лишь в первые можно столкнуться. – Ответил Пётр.

– Ну и как есть мысли, по поводу расследования?

Отвечая, Пётр, сидевший напротив, наклонился вперёд, сокращая дистанцию, и понизил голос. Как бы сообщая тайну.

– Сильно мы с тобой упираться не будем. Ты, наверное, думаешь раз допуск расширили и дело дали сверх секретное значит повысили на карьерной лестнице? А нифега, я тебе скажу, ни-фи-га. – В такт каждому раздельно произнесённому слогу Пётр кивнул головой, словно вколачивая звуки в разум Сергея. – Нас с тобой просто слить решили, поэтому дали дело тупиковое, которое раскрыть никто не может уже лет так цать. Это всё от того, что мы с тобой свои подписи тогда поставить отказались и люди серьёзные свои деньги потеряли. А теперь нас, чтобы палки в колёса не ставили убрали подальше. Для тебя это ещё может и интересно, отдел, занимающийся паронормальным и так на ладан дышит, а вот для меня это проблема я в убойный хотел, а ещё лучше в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Там вообще лафа. А теперь походу до пенсии буду голову ломать над тайной неразгаданной аномалии и ковыряться в записках чудака философа. Лучшее что мы можем сделать – это аттракцион придумать и водить посетителей за косарь посмотреть на диво-дивное хоть какой-то прок был бы. А так это бесперспективняк стопроцентный.

– Ну, ты совсем в нас не веришь.

– Не в этом дело, просто есть объективная реальность и есть фантазии. Ты вообще представляешь как на зарплату жить? Я вот совсем нет и пробовать не хочу.

Вопрос был риторический, поэтому Сергей отвечать не стал, но в отличие от Петра представлял хорошо.

– Слушай, а действительно никто не может в эту комнату войти? Пробовал кто ни будь когда-нибудь? Ты не знаешь? – Спросил Сергей возвращаясь к интересующему его вопросу.

– Говорят был один идиот. Шагнул в неизвестность, пропал и нигде не появился. А так бросали всякую мелочь, ручки там, степлер. Исчезает всё, а физик этот и писатель так и сидят, в самой комнате ничего не меняется. Куда исчезают предметы непонятно.

– Слушай, ну я не знаю как ты, а меня и без перспективы новых звёзд на пагонах любопытство гложет. Дома всё равно тоска и муть. Думаю на праздниках пока благоверная моя на работу не выйдет проехаться по оставшимся родственникам нашего объекта посмотреть, поспрашивать…

– Дело твоё. Не знаю, если заняться будет нечем присоединюсь. Звони как соберёшься.

Пиво шло хорошо, разговор о делах иссяк быстро, начался почти интимный, русский, тягучий, пьяный. Невыразимо приятный, когда душа на распашку и на языке всё тоже что и в голове, без двойного дна. О жизни и смерти. Обязательно о женщинах и философии, о сути и смысле вещей. И нет русского человека, который в кругу друзей или тет-а-тет, после первой промили не имел бы по поводу всех этих тем взвешенного и обоснованного, выверенного годами мнения.

Сменили ещё три бара. И всё говорили, спорили, пили. Пока не стало ясно что хватит, силы кончались и пора домой.

Такси увозило Сергея вновь закурившим и непривычно добрым в сторону родного дома где он вырос и где его по сути никто не ждал.

Щёлкнул в тишине замок, потом скрипнула дверь. В спальню идти не рискнул, остановился в кухне на диване. Засыпать не спешил. Думал, пил воду в надежде смягчить завтрашнее похмелье. Взял секретную папку. С ней рядом как-то спокойней, словно не бездельник, причастен к чему-то важному существенному. Раскрыл дневник писателя наугад. Стал читать, теряя смысл слов, но очень старательно всматриваясь в буквы:

«Задумываясь о реальности как таковой, я всегда в своих размышлениях натыкался на мрак. Тот мрак, который непреодолимой пеленой отделяет сформулированное разумом понятие от реально существующего предмета. Гегель думал иначе, скажите вы. Но ответ на это очень прост если каждый человек не живёт в специально созданной для него или им вселенной, то наличие прослойки мрака неизбежно. Сама человеческая индивидуальность, своим отличием от универсума предполагает нечто подобное…». Сергей ничего не понял, заснул. Папка наклонилась, листы разбежались по комнате. Слюнка из уголка рта дотянулась до подушки.

Разбудил его не солнечный свет, а резкий грохот посуды. Его вторая половинка стряпала завтрак. Опасаясь невыносимого с похмелья скандала, Сергей не протестовал. Накрылся с головой одеялом, поджал колени, надеясь в позе эмбриона найти спасение от происходящего, потом не выдержал поднялся, прошагал поскальзываясь на разбросанных листах секретного дела, направился в ванную. Чистить зубы, принять душ, постараться начать новый день. Но всё-таки в след прилетело, хлёсткое как взмах кнута.