Иван Евсеенко – До конца жизни (страница 16)
Иван Петрович, увидев, что она собирается уходить, попросил:
— Домна Григорьевна, останьтесь на минутку.
— Хорошо, — согласилась она и присела на стул уже в пальто и перчатках.
Учителя разошлись. Одни по классам, другие по домам. Маруся тоже, положив звонок, вышла из учительской.
Минут десять они сидели молча. Иван Петрович что-то писал в журнале, а Домна Григорьевна смотрела в окно на Марусю, которая, переваливаясь с сугроба на сугроб, несла на коромыслах воду. Женщины в деревне завидуют ей. Говорят, за шестьдесят рублей можно воду носить. Но вообще-то завидовать нечему. Попробуй каждый день вытопить двенадцать печек, помыть в классах полы, поворочать парты. А наступит лето — надо возить торф, заготовлять дрова, в классах белить.
Маруся затопала валенками на крыльце, сняла коромысло.
— Пойду я, — начала собирать книги Домна Григорьевна. — Мать будет ругаться.
Иван Петрович оторвался от журнала:
— Может, сойтись нам, Домна? А?
Домне Григорьевне вначале показалось, что она ослышалась, что Иван Петрович говорит о чем-то совсем другом. Надо только хорошенько взять в толк. Она даже хотела переспросить его. Но Иван Петрович опередил:
— Ну, так как ты?
Домна Григорьевна совсем растерялась. Зачем-то сняла перчатки, потом снова надела их, поправила платок. И вдруг не выдержала, заплакала…
Иван Петрович поднялся было со стула. Но в это время в учительскую зашла Маруся. Испуганно посмотрела вначале на Ивана Петровича, потом на Домну Григорьевну и начала успокаивать ее:
— Чего вы, Домна Григорьевна?
— Да так, — ответила та и заторопилась скорей на улицу.
До самого магазина никак не могла успокоиться. Все плакала, сама не зная от чего. Наконец немного собралась с мыслями, начала думать обо всем случившемся.
Что же теперь делать? Соглашаться или отказываться?
Непонятно все-таки в жизни получается. В молодости вместе гуляли, вместе с школу бегали и не тянуло друг к другу. Больше спорили, ругались. А теперь вот…
Конечно, сойтись они могли бы давно. Мать немного подулась бы, посердилась, а потом привыкла. Но что-то их останавливало, удерживало. До сегодняшнего дня о женитьбе даже разговора никогда не было. Может, постарели. А может, еще что…
С Алешей все было как-то проще. Познакомились они в педучилище. Правда, немного смешно. Кожух у него кто-то украл. Насобирали по группам денег и нежданно-негаданно откомандировали Домну вместе с Алешей покупать пальто. Она отказывалась изо всех сил. Чего это ей с незнакомым парнем по магазинам таскаться?! Но девчата настояли. Алеша их, оказывается, подговорил.
Пальто ему купили хорошее. С цигейковым воротником, с костяными пуговицами. Немного великовато, но Домна сама потом этому радовалась.
Стоят они с Алешей где-нибудь в подъезде. Холодно, даже разговаривать не хочется. Но Домна терпит. Только Алешу не обманешь. Распахнет он пальто, попросит:
— Залезай.
Домна поколеблется одну минуту, потом нырнет под полу, притаится и слушает, как у Алеши сердце стучит:
— Тук… тук… тук…
Она ему в этом только после свадьбы призналась.
Поженились они на третьем курсе. Свадьбу сыграли по всем правилам: с боярами, с дружками, с венчальными песнями. Вот только в церковь не ездили. Матери это не понравилось. Она и теперь нет-нет да и вспомянет:
— Не венчанные вы с Алешей, незаконные. Потому бог и жизни не дал.
Бог здесь, конечно, ни при чем. Просто война. Вернись Алеша — все было бы иначе.
Интересно, узнал бы он Наташку или нет? Уходил, ей всего два года было. А теперь уже тридцать. Институт закончила, замуж вышла. Сын скоро в школу пойдет. Вряд ли узнал бы. Да и Наташка то же самое. Об отце ничего не помнит. Даже как в последний день коту усы отрезали, не знает.
Это Алеша придумал. Давай, говорит, Наташка, Ваське усы отрежем. Очень уж длинные.
Домна Григорьевна мешок собирает, а они за котом гоняются. Наташка на корточки присядет и манит Ваську:
— Котик, миленький, иди ко мне.
Алеша помогает ей:
— Кис-кис-кис…
Но кот не слушается их. То на печь спрячется, то под кровать забьется. Насилу они его поймали. Один ус Алешка отрезал, а второй не успел, потому что Макар зашел. Они вместе на фронт уходили.
Домна Григорьевна проводила Алешу до города. Домой пришла только через неделю. Наташка плачет:
— Где наш кот?
Оказывается, он в тот же день сбежал куда-то. Да так и не вернулся.
Не вернулся и Алеша.
Мать об этом Домне Григорьевне часто напоминает. Хотя все это просто совпадение.
А Иван Петрович, когда Домна Григорьевна рассказала ему, ничего не ответил. Такой уж он человек. Все молчит, думает. Домне Григорьевне иногда даже страшно с ним становится. А до войны совсем другой был, веселый, танцевать любил.
Но ничего. Вот начнут они жить вместе, может, он и повеселеет. А то все один и один. С работы придет домой и словом не с кем перемолвиться.
И вдруг совсем другая мысль пришла в голову Домне Григорьевне. Что это она так уверенно обо всем думает?! Может, Иван Петрович просто погорячился. Да и она еще ему ничего не ответила. И слава богу. Надо матери сказать, с Наташкой посоветоваться. Она, конечно, против не будет. Но все-таки…
Только Домна Григорьевна вошла в хату, мать сразу за свое:
— Корова не поена, кабан скоро выскочит!
— Сейчас, — ответила Домна Григорьевна.
В который раз переоделась, подмела в хате, прибрала со стола еще утреннюю посуду, потом достала из печи обед.
Борщ матери не понравился. Кислый. Долго чмокала губами, вылавливая гущу. Наконец положила ложку. Домна Григорьевна лишь вздохнула — старый человек, что с нее возьмешь.
Кашу ели молча. Мать, запивая молоком, а Домна Григорьевна вчерашним узваром. Он за ночь настоялся, холодный, пахнет грушами, смородиною. Лучше всякого молока.
После обеда Домна Григорьевна отправила мать на печь погреться, а сама принялась за хозяйство. Первым делом вынесла кабану, чтоб не визжал, не мешал работать. Потом подоила корову. Развела ей в ряжке воды, накрошила туда хлеба, картошки. Ряжку поставила во дворе. Корова выскочила чуть ли не бегом, забулькала, захрустела картошкой. А Домна Григорьевна тем временем вывезла на санках из сарая навоз, подстелила свежей соломы, вычистила ковш. Разогрелась, сняла рукавицы. Не такой уж и страшный сегодня мороз.
И вдруг незаметно для самой себя размечталась бог знает о чем. Как они теперь будут жить с Иваном Петровичем, вместе ходить в школу, вместе работать по хозяйству. Вдвоем оно веселей. За разговорами и работа кажется легче. А говорили бы они о школе, о колхозных делах, о Наташке…
Домна Григорьевна вздохнула. Как они там? И даже забыла на минуту об Иване Петровиче, забеспокоилась о внучонке. Хоть бы там у них ничего не случилось. Что-то давно письма нет. Домна Григорьевна уже надоела почтарке. Каждый день спрашивает:
— Ну как там, нет мне письмеца?
А его все нет и нет. Вот и сегодня почтарка одну газетку отдала да бандероль от Феди Ткаченко. Учила его когда-то Домна Григорьевна. А теперь доктор наук, книгу для институтов написал: «Физическая география». В предисловии и Домну Григорьевну упомянул. Радостно, конечно. Может, и правда, парню в душу что заронила.
Ученики бывшие Домне Григорьевне часто пишут. Особенно перед праздниками. На Новый год Саша Анисимов телеграмму аж с Гавайских островов прислал. Первым помощником капитана плавает.
Наташка тоже обычно сразу ей на письмо отвечает. А тут что-то задержалась. Но, может, завтра будет…
Соскучилась Домна Григорьевна. Особенно по маленькому Алешке. Скорей бы уж теплело да привозили его на лето. А то все время по детским садам да по чужим людям. Похудел, наверное.
Но весна что-то не торопится. Морозы как ударили сразу после каникул, так и держатся до сих пор. Тут никакой работой не отогреешься.
На дворе уже вечер. Куры позаходили в будку, кабан зарылся в солому, захрапел. Корова тоже улеглась на свежей подстилке. А у Домны Григорьевны на завтра еще дров нет, да и в погреб не лазила. Но погреб, бог с ним. А с дровами надо спешить.
Домна Григорьевна достала пилу, топор, вытащила из сарая «козла». Можно бы позвать мать, чтоб помогла. Но пока она выберется, совсем стемнеет. Домна Григорьевна принялась пилить сама, Не первый раз.
Дров в этом году она достала сухих. Рубятся хорошо. Пришлось, правда, переплатить немного. Так без этого не бывает. Зато теперь душа спокойна.
Домна Григорьевна поставила чурбак на колодку, стукнула топором, попробовала, крепко ли он завяз. Потом вскинула чурбак на плечо, вздохнула и ударила по колодке обухом. Чурбак взвизгнул и раскололся надвое.
Рубить дрова научил Домну Григорьевну Алеша. Она все смеялась:
— Зачем мне?